Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Я начинаю гуглить отели в Батон-Руже, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Есть несколько вариантов. И Батон-Руж достаточно близко, чтобы я могла вернуться, если понадоблюсь следствию. Как там сказал Том Борделон: «оставаться поблизости» или «не покидать город»? Я убеждаю себя в том, что он сказал «оставаться поблизости». Батон-Руж – это близко.

В спальне я без всякого порядка запихиваю в дорожную сумку свои вещи: зубную щетку, юбки, туфли. Застегнув молнию сумки, я обвожу взглядом комнату. Вроде ничего не забыла. Я стаскиваю с кровати простыни и бросаю их в одну кучу с использованными полотенцами. Пытаюсь припомнить указания относительно уборки. Ладно, позвоню Чарльзу II и предложу оплатить услуги клинингового сервиса. Добавлю это к оплате ущерба, нанесенного чердачной двери. Холодный камушек возникает у меня в желудке. Чердак. Я не осмотрела чердак, когда вошла. Может быть, это сделал Трэвис. Я присоединилась к нему, когда он осматривал дом, но это было на первом этаже. Я говорю себе, что всё в порядке. У меня просто паранойя. Но я, тем не менее, смотрю на прикроватный столик в поисках своего пистолета. Черт! Я оставила его на кухне. Рядом со своими ключами.

Я перебрасываю ремень своей дорожной сумки через плечо и уже направляюсь в коридор, когда слышу это. На сей раз это не просто какой-то неопределенный скрип или стук. Это четко различимый звук. Шаги. И они раздаются у меня над головой, на чердаке.

Я бегу к лестнице. Чердачная дверь со скрипом отворяется. Сердце неистово колотится у меня в груди, когда я сбегаю по лестнице и мчусь к своим ключам и пистолету. За спиной у меня по ступеням грохочут шаги. Сворачивая в кухню, я врезаюсь сумкой в дверной косяк, застонав от боли, и бросаю свою ношу в прихожей. Стул уже не подпирает дверную ручку – он стоит у кухонного стола. Я кидаюсь к столику, хватаю ключи и…

Мой пистолет исчез.

– Мне нужно, чтобы ты не двигалась, – звучит у меня за спиной голос с тягучим акцентом. Возможно, пьяный. И определенно знакомый мне.

Я не двигаюсь.

– Теперь повернись, очень медленно, – говорит он.

Я поворачиваюсь и вижу наставленный на меня ствол моего собственного пистолета. Пистолет держит в руках Дойл Арсено. Глаза у него слезятся. Руки дрожат.

– Я не хочу причинять тебе вреда.

Я сглатываю, глядя ему прямо в глаза. Делаю вдох.

– Знаю, что не хочешь.

– У тебя проблемы.

– Дойл, пожалуйста, опусти пистолет.

Он смотрит на оружие, словно изумленный тем, что оно находится у него в руке, несколько секунд колеблется, потом опускает. Я выдыхаю. Дойл бросает взгляд на кухонную дверь.

– Этот стул не сработал. Я знал, что тут кое-что нужно починить.

– Что ты здесь делаешь? – Я прикасаюсь к своему телефону и гадаю, смогу ли набрать 911 так, чтобы он не заметил.

– Мне нужно было где-то спрятаться. Это сделал не я.

– Знаю, – отвечаю я, хотя на самом деле я не знаю ничего такого. Просто, хотя все факты указывали в одном направлении, случилось нечто, полностью перевернувшее мою теорию. Как, например, появление в моей кухне Дойла, наставившего на меня мой собственный пистолет. Мое сердце колотится о ребра. Я решаюсь задать вопрос. Может быть, этот вопрос позволит мне получить те ответы, в которых я нуждаюсь. – Дойл, зачем ты оставил мне номерной знак?

Он широко раскрывает глаза.

– Где он?

– Я отдала его полиции.

Его плечи слегка расслабляются.

– Они знают.

– Дойл, все, что они знают, – это то, что на нем повсюду твои отпечатки пальцев.

– Я ничего плохого не сделал! – кричит он.

Я поднимаю руки.

– Ладно-ладно.

Дойл обводит взглядом кухню. Он похож на ребенка, которого поймали на чем-то недозволенном.

– Я прятался в одной из спален. Потом перебрался в сарай. – Он указывает пистолетом на открытую дверь. – Потом увидел, как подъехал Трэвис, и побежал на чердак. Он меня ищет. – Он снова смотрит на мой пистолет. – Я подумал, что оружие может мне понадобиться.

Он говорит совсем не так, как в последний раз, когда мы с ним разговаривали. Это скорее похоже на голос испуганного ребенка. Менее угрожающе. Как будто Дойл наконец понял, что его жесткость на самом деле просто бравада.

Я продолжаю смотреть ему в глаза, голос у меня ровный.

– Тебе больше не нужно прятаться.

Он направляет пистолет в мою сторону.

– Нет, нужно! – выкрикивает он пронзительно, словно защищаясь.

Я продолжаю держать руки поднятыми.

– Хорошо. Как скажешь.

Дойл дышит часто и поверхностно. Он постукивает себя пистолетом по ноге, затем широко раскрывает глаза, впервые заметив у меня в руке телефон. Я делаю шаг назад. Он прыгает на меня так стремительно, что я заваливаюсь назад, и вырывает телефон из моих пальцев. Дверь кухни открывается.

Мы оба смотрим на нее, пока он сует мой телефон в задний карман своих штанов. Инстинкт «бей или беги» умоляет меня немедленно удирать отсюда. Дойл, возможно, не собирается намеренно причинить мне вред, но по его голосу понятно, что он боится. Он в отчаянии. Это опасное сочетание. Я разворачиваюсь и бегу к открытой двери.

Я выскакиваю на задний двор, но Дойл быстро догоняет меня.

– Стой! – кричит он.

Я продолжаю бежать. Я слышу его дыхание совсем рядом, потом чувствую, как он хватает меня за волосы. Моя голова запрокидывается назад, и я кричу. Несмотря на тощее сложение, он силен. Сильнее меня. Я сопротивляюсь и бью его ногами, но он наваливается на меня и садится мне на грудь. Я снова кричу, он дает мне пощечину.

– Заткнись!

На мгновение я замираю, оглушенная. Щека горит. Затем адреналин в крови зашкаливает, я высвобождаю руку и пытаюсь ударить его пальцами в глаза, но дотягиваюсь только до щеки. Мои ногти впиваются в его лицо и оставляют красные, кровоточащие следы, когда я раздираю его кожу. Он кричит, как животное, и поднимает пистолет. Я вижу, как рукоятка оружия приближается к моей голове.

Это последнее, что я вижу.

* * *

Я прихожу в себя от ослепляющей головной боли. Что-то липкое покрывает мою правую щеку. Я пытаюсь потрогать ее, но понимаю, что руки связаны у меня за спиной. Я чувствую запах капусты и немытого тела, а когда мои глаза снова начинают видеть, я начинаю жалеть о том, что вообще очнулась. Я лежу на боку на маленькой кровати в комнате с голыми стенами и единственным окном. За окном темно.

Я в доме