Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

исходящей из нее. Я хочу кричать, сотрясая затхлый, влажный воздух. Я хочу порезать кожу и выплеснуть боль на мокрую траву вокруг меня. Я хочу так много всего. Я потираю маленькую татуировку в виде сердечка на внутренней стороне руки, рядом со свежими порезами. Сердце Мейбри. Я сжимаю губы и сдерживаю тошноту, подкатывающую к горлу. И где-то внутри меня, глубоко под болью, зарождается и разрастается другое чувство. Что-то, чего я не ощущала уже давно – если вообще когда-либо ощущала. Облегчение. Сладкое, освобождающее облегчение. И вместе с этим облегчением приходит еще одно. Прощение. Отпущение, которого я ожидала. Я всегда говорила своим пациентам: когда оно наступает, это похоже на то, как если бы кто-то выкручивал вам руку, а потом вдруг отпустил ее. Это происходит мгновенно. Но прощения я не ожидала. И тем важнее оно кажется. Прощение может даровать свободу.

Я бросаю взгляд на термос в сумке, но вынимаю другой предмет, который принесла с собой. Устаревший мобильный телефон. Батарея уже давно разряжена. Раньше я регулярно заряжала его, но потом поняла, что мне не нужно сохранять его заряд, чтобы слышать голос Мейбри.

Сжимая телефон в руке, я спускаюсь с дамбы к берегу байу. Здесь грязно, и эта грязь прилипает к моим оранжевым сапогам. Темная вода несется бурными потоками после прошедшего ливня. Моя рука дрожит, и я, опасаясь передумать, с силой швыряю телефон в теплый ночной воздух. Всплеск, и ничего больше.

– Хороший бросок.

Я вскрикиваю и резко поворачиваюсь. Луч фонарика ослепляет меня. Я вскидываю руки, чтобы защитить глаза, оцениваю расстояние между мной и этим незнакомцем и думаю, смогу ли убежать. Мне представляется Дойл, стоящий там с ножом в руке.

– Ой, прости, – говорит мужчина, и свет делается слабее.

Мои глаза снова привыкают к темноте. Я осознаю, что передо мной стоит полицейский, и делаю выдох, думая о Трэвисе. Потом вспоминаю, что Трэвиса лишили формы. Да сама эта форма была не такой, как у этого человека. Полицейский подходит ближе, и я наконец могу разглядеть его лицо.

– Рэймонд…

– Что ты, черт возьми, здесь делаешь? – спрашивает Рэймонд Сент-Клер. Он озирает берег, подсвечивая себе фонариком.

– Занимаюсь тем, что должна была сделать много лет назад, – отвечаю я.

Рэймонд смотрит на байу, затем снова на меня.

– Ну, тебе не следует находиться здесь одной.

– Знаю.

– Я увидел машину, припаркованную у дамбы, и забеспокоился.

– Я как раз собиралась уходить. – Я улыбаюсь, закрывая сумку, чтобы скрыть большой серебристый термос. Мой талисман.

Рэймонд озирается по сторонам, затем снова устремляет взгляд прямо на меня.

– Здесь нужно быть осторожнее.

Я смотрю на байу, потом опять на Рэймонда.

– По крайней мере, вы взяли подозреваемого под стражу.

Он роняет короткий смешок, в котором нет ни капли веселья.

– Все знают, что Деларю – совсем не тот, кто нам нужен. Его арест лишь позволяет полицейскому управлению сделать хорошую мину при плохой игре. – Рэймонд качает головой. – Нет. Тот, кто нам нужен, слишком умен, чтобы попасться.

«Умен» – не то слово, которое я применила бы к Дойлу. Скорее «хитер». Может быть, «везуч». Но не «умен».

– И весь город знает, что ты разговаривала с той репортершей, – продолжает он. – Я бы не стал афишировать свое участие, если ты понимаешь, о чем я.

– Я ни для кого не представляю угрозы.

– Я это знаю. И ты это знаешь. Но… все равно. Будь осторожна. Многие люди подвергаются опасности и даже не подозревают об этом. Это безумие какое-то. – Он кивает в сторону воды. – Как те женщины в бочках. Только что они беспечно веселились, а спустя минуту оказались уже неспособны ничего сделать, только умереть. – Он потирает шею сбоку. – Сейчас всем нам нужно заботиться друг о друге. Понимаешь?

У меня по коже бегут мурашки. Я киваю. Что-то в выражении лица Рэймонда кажется мне знакомым, но я не могу понять, что именно.

– Пойдем я провожу тебя, – предлагает он, кивая на гребень дамбы.

– Дай мне минутку, – прошу я.

Рэймонд кивает, не задавая вопросов. Он поднимается чуть выше по дамбе, останавливается на мгновение, затем поворачивается ко мне спиной.

Байу журчит внизу, и я представляю, как беру термос и спускаюсь к самой кромке воды. Вижу, как откручиваю крышку и рассыпаю прах Мейбри по ветру, в ту самую воду, где мы были крещены. Столько ужасных вещей выплыло на поверхность из этой воды. Что-то чистое и хорошее должно вернуться обратно.

Но мои мышцы объявляют забастовку. Я собираю свои вещи и вместо того, чтобы направиться к воде, иду прочь от нее, мимо Рэймонда, обратно к своей машине.

Уже поздно. Я устала. И еще не время.

Октябрь 1999 года

Эмили Арсено проверила дверь своей спальни. По-прежнему заперта. Хорошо. Они подумают, что она легла спать. Эмили ждала. Она просто хотела быть нормальной. Она хотела быть такой же, как все остальные девушки в городе. Она хотела веселиться. Она не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась. Хотя нет, это неправда. Он заставлял ее смеяться. И теперь хотел, чтобы она ушла с ним. Это заставило ее улыбнуться. А Эмили улыбалась нечасто.

От окна донесся звук. О стекло ударился камушек. Эмили подбежала к окну и открыла его. Он будет ждать ее там, снаружи.

Она выхватила из-под кровати маленькую сумку, лежащую рядом с кучей таблеток, которые она тайком прятала там. Впервые за долгое время она почувствовала, что может ясно мыслить.

Это он подал ей идею не принимать больше лекарства. Он был прав. Он был прав и в другом. Ей нужно было уйти из этого дома. Уйти от матери.

Она метнулась обратно к окну. Прыгать было не страшно. Она делала это раньше, много раз, но в этот раз она знала, что не вернется. На этот раз ее братья не найдут ее. Никто не найдет.

Она бросила вниз сумку, и та упала на землю с тихим стуком. Затем Эмили выскользнула через окно в ночь, схватила сумку и побежала в лес. Побежала к своему милому Рэймонду. К парню, который обещал спасти ее.

Глава 21

Горячие струи душа обрушиваются на меня, пока пар не заполняет всю ванную комнату. Они разминают мышцы моих плеч, стянутые узлами. Несмотря на то что произошло ночью на дамбе – или, может быть, благодаря тому, что произошло ночью на дамбе, – я чувствую себя лучше. Увереннее в себе. Я протираю «окошечко» на запотевшем стекле кабины и смотрю на термос, стоящий на столике возле умывальника. Хотя, может быть, я не