Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

— Слушай, Давид, я не думаю, что… все это пережевывать — такая уж хорошая идея, — сказал он, страстно желая прогнать собственные воспоминания.

— Я делаю это не специально, клянусь тебе, — простонал Давид. — Когда, когда… когда я закрываю ночью глаза… знаешь, что я вижу?

Александр вскочил со скамейки. Он не хочет этого знать, нет, ни за что! Он живо отодвинул телефон от уха и прижал его к брюкам. Пусть Давид выговорится, если ему от этого легче! Пусть исповедуется, если ему это надо! Но он-то не какой-нибудь чертов кюре, способный принять на себя все страдания мира! Его сердце для такого недостаточно большое, недостаточно отзывчивое! Он смотрел, не отрываясь, на ленивые воды пролива, которые тянулись до самого горизонта, игриво набегая на подножия огромных башен, стоящих как гигантские буквы i, сверкая в солнечных лучах. Секунды тянулись, наполненные равнодушным шумом города. Города, настолько полного разных лиц, жизней и воспоминаний, что ни одно из них не существует в действительности. Города, который присутствует, но расплывчат, жужжит, но без жала: город, не способный напомнить ему о его ошибках.

Александр глубоко вздохнул и решился поднести телефон к уху.

— …преследуют меня, понимаешь?

— Я здесь, слушаю тебя, Давид.

— Я не могу заставить их замолчать… Они сводят меня с ума… эти чертовы крики сводят меня с ума! — закончил Давид, задыхаясь.

Слова брата словно воскресили их, и он услышал крики — ужасающие, неслыханной силы и боли, свидетельство испытываемых мучений. И снова у Александра скрутило желудок, он с трудом подавил инстинктивное желание заткнуть уши. Как будто это поможет! Крики отзывались эхом, отражались от стен его души-крепости. Он проглотил едкую слюну, и достаточно твердо, чтобы скрыть свой стыд, ответил:

— Давид, ты заставил их замолчать на годы и заставишь снова, поверь мне. Это вопрос времени и воли. Как только толстяк будет обезврежен, ты вернешься к прежней жизни, с Денизой и Клотильдой, все встанет на свои места и…

***

Давид разъединился. Целый час. Пришлось целый час разговаривать с Давидом, чтобы он успокоился. Обессилев, свежеиспеченный новозеландец упал на скамейку и устало вздохнул. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Вычерпанным до дна. Все защиты, им выстроенные, были уничтожены. Давление оказалось слишком большим. Конечно, если бы он был во Франции, то взял бы дело в свои руки. Если подумать, то найти повод и улететь не так уж сложно. Кейт отнеслась бы к этому с пониманием, особенно если бы он объяснил, что брат-близнец переживает тяжелый период. Однако…

Однако он не станет этого делать. У него нет на это сил. С тех пор как Валериана их предупредила, прошлое, эта часть его прошлого, так тщательно захороненная, внезапно возникла вновь, угрожая с трудом достигнутому спокойствию. Несмотря на океаны, которыми он отделил себя от воспоминаний, боль тут же проснулась. Двадцать лет спустя его прошлые мучения стали похожи на гнойник, готовый вскрыться, чтобы выпустить гной, находившийся до сих пор под тонкой оболочкой лицемерия. Вернуться во Францию, столкнуться со своими демонами — на это он был не способен. Он, который до сих пор считал себя сильным и защищенным, сегодня оценил степень своей безопасности. Она зависела от каких-то трех букв: НЧС.

Брат умолял его приехать. Ему нужна была помощь, но Давиду всегда нужна была помощь! С первых дней Александр играл роль доминанта, проводника, того, кто принимает решения. Как будто это в порядке вещей! Как будто он только для этого и предназначен: исполнять роль защитника! Вот ведь как удобно! А был ли брат рядом, когда он сам в нем нуждался? Когда он жестоко страдал из-за Клары? Когда чудовищная страсть изнуряла, пожирала, разъедала его, как гангрена, — неутомимо, изо дня в день? Когда влечение превратилось в одержимость? До такой степени, что сделало его пьяным и слепым, слепым и безумным, безумным и убийцей? Потому что — да, кровь пролилась из-за его страсти… Где был Давид, когда он погибал от любви? Его родной брат, близнец, ничего не видел или не хотел видеть. Только Магид пытался ему помочь. Правда, не смог… И когда на их маленькую группу гигантской волной обрушилось несчастье, только Магид это понял.

Александр гневно проглотил слезы. Давид этого не знал, но его гораздо сильнее ужасали не крики боли, а совершенный поступок, в котором безысходности было не меньше, чем вины.

– 31 –

Омерта была негласным правилом

— Ты предпочитаешь досье Брока или Жубер?

— Мне все равно.

Леа порылась в желтых конвертах с делами школьников и протянула коллеге один из них с надписью «Жубер». Луиза села за стол и открыла его. У верхнего края первой страницы была приколота фотография, с которой на Луизу смотрела очень красивая девочка-подросток с лучезарной улыбкой и сияющими глазами. У нее защемило сердце. Где ты, девочка? С тобой случилась беда? В самом деле, много ли было шансов выжить у девчушки пятнадцати лет, предоставленной самой себе и столкнувшейся с подлостью мира? Мало. Чрезвычайно мало. Уж кому, как не Луизе это знать.

С побегов часто начинались драматические сценарии… О Кларе больше не упоминалось, и надо было опасаться худшего. Луиза перелистала страницы в поисках информации. У нее уже составился портрет довольно успешной ученицы, несмотря на некоторый сбой в научных предметах. В спорте Клара выделялась и на странице, посвященной плаванию, упоминалась как одаренная спортсменка, волевая и перспективная. Отзывы преподавателей были в основном положительными, но отмечались некоторые проблемы с поведением в классе: «болтает», «недисциплинированна», «иногда ведет себя нагло», в отличие от Валерианы Дюкуинг, досье которой содержало только похвалы.

Луиза закрыла конверт и переключила внимание на Леа, сидящую напротив нее и, казалось, полностью погруженную в чтение документа. Нахмуренный лоб и брови молодой женщины свидетельствовали о недоумении. Она вдруг почувствовала на себе взгляд Луизы и подняла голову.

— Посмотри-ка вот это, — сказала она. — Похоже, наш Тибо Брока стал жертвой какой-то дурной шутки. Но в этом отчете факты впрямую не изложены, и я не знаю точно, о чем идет речь.

Луиза встала за спиной коллеги и быстро пробежала глазами документ. Это был пересказ беседы между юным Брока (тогда — учеником второго класса) и госпожой Кавалье, заведующей учебной частью в лицее. В разговоре