Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Вы еврей, доктор Фрейд! — воскликнул Жирар и хлопнул ладонью по колену. — Какой же я дурак, что не вспомнил, мне ведь сказали и об этом. Ну, про нас, швейцарцев, говорят, что мы тупоголовые, и, возможно, это правда, раз я не понял вашу шутку. Я все больше уважаю вас, доктор Фрейд.

Этот Жирар, кажется, действительно славный парень. Возможно, он был бы счастливее, если бы предпочел пасти коров, а не поступить на службу в Ватикан. Его щеки были бы румянее и не впали бы раньше времени, у него были бы два белокурых ребенка, а жена ждала бы третьего малыша, и ее соски уже набухли бы от молока.

Движением мышц лица Фрейд дал ему знак продолжать, хотя приближалось время ужина с Марией (это по поводу набухшей груди).

— Среди тех, кто был во дворце в ту проклятую ночь, — продолжал снова ставший серьезным молодой гвардеец, — мы считаем, что можем исключить из числа подозреваемых кардинала-декана Орелью ди Санто-Стефано. Он человек слишком строгих взглядов для того, чтобы иметь какое-то отношение к торговле девушками. И к тому же женщины стоят дорого, а он, кажется, скупее…

Пьер Жирар замолчал, и хотя оба знали, что следующее слово — «еврей», оба произнесли его только мысленно.

— А теперь скажите мне, доктор, к каким выводам пришли вы?

По поводу Орельи он тоже мог согласиться с Жираром. Строгость в вопросах морали часто сопровождается обсессивно-компульсивными расстройствами, и во многих таких случаях наблюдается задержка фекалий в заднем проходе. Навязчивая страсть к порядку и скупость означают потребность сдерживать себя, а она — признак сильного Сверх-Я, проявления которого доктор много раз наблюдал у этого кардинала. Значит, более вероятно, что Орелья во всем любит движение в обратную сторону и страдает запором, чем то, что он сексуальный извращенец.

— Не обижайтесь, дорогой Жирар, но профессиональная тайна вынуждает меня молчать. Однако можете быть уверены, что ваши сведения были мне очень полезны. Как только смогу, я дам вам о себе знать.

И Фрейд встал со скамьи, но его собеседник остался сидеть и выглядел скорее смирившимся, чем обиженным.

— Тогда, если можете, доверьтесь Анджело Ронкалли. Он истинный верующий, и ему многое известно, хотя он, как и вы, не может ни с кем поделиться своим знанием из-за тайны исповеди. Он уже дал обет хранить эту тайну, хотя еще не священник.

Странная эта католическая вера: она запрещает человеку что-то делать еще до того, как он получает возможность это сделать. Он пока не может исповедовать, но уже не может рассказывать о том, что было сказано ему на исповеди.

— Я это сделаю — поговорю с Ронкалли. Спасибо, Жирар.

Капли пота на лбу молодого гвардейца больше его слов убедили Фрейда в его искренности. Страсть — признак честности намерений: лгуны, наоборот, способны оставаться спокойными, когда лгут, и при этом надеются, что эта ледяная холодность помогает им казаться правдивыми.

Жирар отдал доктору честь и ушел; Фрейд ответил на его военное приветствие прикосновением руки к панаме. Потом он зажег сигару «Монтеррей», которая высовывалась из кармана его пиджака, словно требовала, чтобы он закурил ее, а не какую-нибудь другую. Он подумал о последних словах Жирара — о просьбе довериться Ронкалли. Этот совет означал, что гвардеец и послушник связаны напрямую. Сначала это открытие вызвало у Фрейда беспокойство. А если эти двое и с ними еще неизвестно сколько сообщников подняли шум, чтобы отвести подозрения от себя и заставить папу поверить, что в этом деле замешаны три кардинала? Возможно. Даже папа может оказаться переодетой женщиной, вроде папессы Иоанны, которая маскирует свой истинный пол мужским баритоном, но не может скрыть свою женскую стройность. Или он сам: возможно, Густав Юнг переписывается с ним потому, что влюблен в него, и поэтому он отказывается признавать верными сумасбродные теории Юнга.

У Фрейда вырвался легкий смешок, а поскольку доктор смеялся в одиночку, на него с упреком взглянула женщина средних лет. Она подумала, что этот человек смеется над ее шляпой, которая действительно выглядела забавно — была похожа на кота, свернувшегося клубком на голове.

Медленно шагая вдоль Тибра по набережной Марцио, Фрейд пытался сложить из частей картину нескольких предполагаемых извращений, которые гвардеец описал ему даже слишком пылко и подробно и которые, как посчитал нужным уточнить Жирар, подтверждались обнаружением женского интимного белья там, где такие предметы одежды не должны находиться.

На набережной Тор-ди-Нона ученый остановился под платаном, соединил куски признаний с преступлением, привязал их к случаю с Крочифисой и сблизил с сексуальными отклонениями, более чем очевидным доказательством которых была коллекция трусов. А потом сопоставил все это со сложившимся у него представлением о трех кардиналах. Он обследовал их способом, который уже опробовал на своих пациентах. Чтобы понять, страдают ли они неврозами и если да, то какими, он считал кардиналов совершенно нормальными и искал в их поведении подтверждение нормальности. Тот, для кого ее не удастся подтвердить, может обоснованно считаться подозреваемым.

Этот метод работал всегда. Его можно было бы применять и в полицейских расследованиях: считать, что подозреваемый невиновен, и стараться это доказать. Итак, он рассмотрел все известные ему факты относительно того, где и как происходили события, сосредоточился на кардиналах и стал представлять себе, что они не имеют никакого отношения ни к смерти двух влюбленных, ни к случаю с Крочифисой.

В итоге этих размышлений он сделал вывод, что по меньшей мере один из трех, а возможно, и не только один, имел отношение к этим событиям. И что они не могли не знать.

Повернув налево, уже на улице Маэстро, Фрейд стукнул тростью по камню. Тот ударился о стену и упал, подняв облачко пыли. Это зрелище подсказало ему, в чем настоящая суть его проблемы: количество данных, которые у него есть, возрастает. А он помнил из лекций по физике, что это означает увеличение Хаоса, который расширяется, как облако пыли, поднятое камнем. В университете употребляли слово «энтропия», которое означает рост беспорядка — примерно, как в случае, когда у человека слишком много денег и поэтому он не знает, куда их вложить. Легко бросить ложку мятного сиропа в стакан воды и выпить получившуюся смесь, но гораздо труднее начать со смеси и разделить ее компоненты.

Для разделения нужна энергия, много энергии, а множество новостей и зной так обессилили его, что он не мог продолжать свои рассуждения и найти выход из тупика.