Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

быстро выветривается из памяти. Спрятав ларец на чердаке, майор предпочел понадежнее замаскировать тайник, для чего переделал не только крышу. Вместе со слуховым окном исчез и вход на чердак со стороны лестницы. Братья были еще довольно юны, но, подозреваю, строительные работы отложились в памяти сметливого Барта. Это и навело его на догадку, которой с Тадеушем он не счел нужным делиться. Неспроста он занялся промером высот комнат и толщины перекрытий. Не удивлюсь, если потолок был взломан сразу после переезда Тадеуша в его лондонский дом, неслучайно же он выживал брата из Норвуда. Так что, подписывая соглашение со Смитом у Паллистера, Барт уже знал, что ничем не рискует, так как сокровища к тому моменту были в его руках. Мы восхищались смелостью, с какой он принял вызов Смита, но не учли, что такому человеку подобные авантюры не должны быть по душе. Азарту игры с непредсказуемым исходом он всегда предпочтет действие наверняка. Опять же, нас удивляло, откуда у него средства на раскопки в парке и почему он не боялся доверить такую работу посторонним. Всё просто: средствами он уже располагал, а работы эти велись для отвода глаз Тадеуша и Смолла, пока Барт ломал голову, как быть дальше. Поручив землекопам искать то, что уже найдено, он ничем не рисковал.

– Но зачем он, отыскав сокровища, оставил их в тайнике на все эти годы? – удивился суперинтендант.

– Затем, что мало было их найти. Удержать у себя при таком количестве соискателей – вот что стало задачей, на которую он убил столько времени. Видимо, не сразу, но он осознал, что ему не обойтись без сообщника, и сделал ставку на Смолла. Все его последующие действия представляли собой пошаговое воплощение плана, целью которого было избавиться от брата и дочери Морстена. Думаю, тогда же ему пришла в голову идея с колодкой. Поэтому заявление и было подано совсем незадолго до убийства: сначала требовалось добиться согласия Смолла. Ради этого пришлось пообещать ему половину клада.

– Странно, – произнес Бартнелл. – Сначала всё будто замерло, а потом заявление, переделка крыши, замена слуг – почти одновременно. Почему он так резко ускорил свои действия?

– Согласен, это похоже на панику. Заметьте, первым в череде этих событий было письмо от мисс Морстен, о котором вспомнил Эванс.

– Да, и он же показал, в какое волнение пришел хозяин, – вспомнил суперинтендант.

– Что бы там ни было, оно, похоже, всерьез перепугало Бартоломью. Видимо, к тому времени его план, по крайней мере в общих чертах, был готов, и он немедленно взялся за его исполнение.

– Удивительно, сколько нелепостей было в этом жутком деле. Взять хоть этого злобного карлика! – рассмеялся Бартнелл извиняющимся, почти жалким смехом. – Кто бы мог подумать, что это доктор Уотсон!

Это обстоятельство бесило меня настолько, что я счел нужным промолчать. Сначала Шолто выставил всё так, будто выстрел шипом произвел каторжник. Подсказкой, видимо, явилось общее прошлое его отца и капитана Морстена на Андаманских островах. Надо же было такому случиться, что в тех же местах проживают уродцы, сильно смахивающие нижними конечностями на недотепу доктора! При его непосредственном участии легенда о свирепом калеке к удовольствию подлинного убийцы мгновенно дополнилась мифом о таком же жестоком его помощнике. Чем большими подробностями обрастает версия, тем правдивее она выглядит. Действительно, столь экзотический способ убийства более всего подходил аборигену. Благодаря наследившему доктору были сделаны те выводы, что напрашивались сами собой. Ну а Шолто мог только приветствовать появление лишних домыслов, а заодно кланяться судьбе за то, что послала в ту ночь таких гостей. За исключением Тоби, которого, справедливости ради надо отметить, Бартоломью и не приглашал, и это единственное действие Холмса, за которое ему можно простить все последующие прегрешения.

Вообще, преступникам странным образом везло и не везло в этой истории. Сюрпризы были разного рода, но даже положительные своим неожиданным появлением должны были вызывать у Шолто пугающее чувство отрезвления. Он не мог не понимать, что уже не в состоянии контролировать ситуацию. Его соучастник Смит сначала выкрутился в ситуации, когда ему сели на хвост, и сумел выставить преследователей в позорном виде. Казалось бы, все неприятности позади. Так, наверное, они и подумали, но Смит уж слишком уверовал в свою удачу и не сумел трезво оценить положение. Всего-то следовало подождать еще некоторое время, но он не утерпел и отправился забирать свою долю, припрятанную еще в ту ночь, когда он расправился со Смоллом. Можно только догадываться, как досадовал Шолто, узнав, чем закончилась для Смита его поспешность.

Утолив любопытство, Бартнелл решает возобновить допрос. Сержант уходит за Шолто. Надеюсь, сегодня это в последний раз.

Глава тридцать первая, в которойдоктору поручают мокрое дело

Из дневника доктора Уотсона

– А-а, Ватсон! Очень даже вовремя. Знакомьтесь, это мистер Фоден. Тот человек, что нам нужен.

Долгая грусть порождает сомнения, и более всего насчет самого важного и близкого. Так что мне в нынешнем состоянии только на пользу лишний раз убедиться, что Холмс по-прежнему рад меня видеть. Вместе с тем его восклицание вызвало во мне какое-то смутное и торжественное волнение, только усилив печаль. Предчувствия всегда создают ощущение чего-то возвышенного, иначе и быть не может. Осознание, что будущее, хотя бы его краешек, приоткрывается лишь тебе одному, придает собственной фигуре значительности. Тем более если это предчувствие завершения. Так и есть. Не успев даже толком рассмотреть гостя, я понял: скоро всё закончится.

Вступление и финал, если присмотреться, всегда имеют нечто общее между собой, составляя вместе, по сути, подобие картинной рамы – с той, однако, особенностью, что заключенное в ней полотно в нашем случае представляет собой нечто большее, чем просто сюжет. Чего только не случилось со мною за последнее время! Смерть Бартоломью Шолто представляла собой настолько вызывающую картину насилия, что мир, казалось, зашатался, когда я стоял перед его телом, и каким-то чудом не рухнул. Позже благодаря Лестрейду я понял, что мир крепче, чем я думал, и раскачивался он лишь потому, что я в этот момент неустойчиво балансировал на одной ноге, прочищая ботинок. Затем из свидетеля убийства я чуть сам не превратился в убийцу во время погони на Темзе. Захватывающей, потому что мы тогда едва не захватили Смолла. Преступника спасло лишь его отсутствие на «Авроре», а меня уберегло провидение: оно отвело мою пулю от Алана Бойда, чтобы я сумел проявить всё свое упорство и смекалку в поисках андаманца. И ничего, что сначала я обнаружил его в близком кругу своей возлюбленной, а потом – в