Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Один почерк?

– Конечно. Поэтому-то он и выскочил оттуда в такой панике. Арест Смита тоже не мог его не встревожить. Никто не гарантировал, что Смит не заговорит. Кроме того, вы не учитываете, что одно только появление персоны стряпчего в деле должно было явиться для него неприятным сюрпризом. С его участием вскрывался целый ряд интересных обстоятельств, которые Бартоломью надеялся схоронить от нас. История с договором открывала обширное поле для новых возможностей и версий, в которых его фигура рассматривалась бы уже в ином ключе. Поэтому идущий навстречу Паллистер в сопровождении сержанта, конечно, мог напугать Шолто одним своим видом. А главное, это произошло внезапно, Барт не был готов к такому развороту. Даже этому человеку требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Солиситор с его здоровым скепсисом, выработанным спецификой его деятельности, меньше всего обратил бы внимание на внешность, стараясь больше смотреть вглубь человека, а значит, менее других был подвержен обману сходства. Это особая порода дотошных и недоверчивых людей с цепким взглядом и выраженным нюхом на всякое мошенничество. Обмануть его вовсе не то же самое, что обвести вокруг пальца неопытных слуг, нанятых несколько дней назад, и Шолто не мог не понимать этого. Он прекрасно осознавал, что его позиция относительно безопасна лишь до тех пор, пока не вызывает никаких подозрений. Стоило Паллистеру обмолвиться о своих сомнениях, мы бы уже иначе посмотрели на дело. И мои дальнейшие действия подтвердили его опасения.

– Неужели Тадеуш так мешал ему?

– Подозреваю, тому было много причин. Тадеуш действительно был таков, каким нам его описывали все, кто его знал. Легкомысленный, капризный, слабовольный и… добрый. В общем, ни с какой стороны он не мог быть близок жесткому и крайне прагматичному Бартоломью. Не удивлюсь, если Барт даже презирал его. И конечно, его категорически не устраивала идея Тадеуша поделиться сокровищами с дочерью Морстена.

– А письмо Тадеуша мисс Морстен? – напомнил суперинтендант. – Так ли уж оно вам требовалось? Разве недостаточно было поймать Барта на том, что его почерк идентичен тому, которым написано заявление в Норвуде?

– Без образца почерка Тадеуша я опасался, что Бартоломью выдвинет контраргумент, дескать, у близнецов сходство выражается во всем. На сей счет, кстати, до сих пор нет единого мнения, и защита непременно заявила бы в суде, что эта улика не может считаться доказанной. (Инспектор прав. Несмотря на то, что исследования почерка к тому времени давно уже проводились, судебное почерковедение стало применяться для сбора доказательств только с появлением графологического метода Эдмона Локара в ХХ веке. – Примеч. ред. газеты «Финчли-ньюс».) Поэтому, приехав к мисс Морстен и получив от нее последнее письмо Тадеуша, в котором он приглашал ее с друзьями к себе, а также те, в которых он отсылал жемчуг, я первым делом убедился, что, на наше счастье, почерки братьев совершенно не похожи. Тогда я понял, что Барту уже не отвертеться.

– Как же он не предусмотрел такое?

– Невозможно предвидеть всё. Кто мог ожидать, что мисс Морстен сохранит конверты, что приходили в течение стольких лет? Да и стали бы мы так глубоко копать? Соблазн подсунуть нам историю про калеку был так велик, что он позабыл об осторожности. Помимо практической пользы, облегчающей бегство Смоллу, она заключала в себе еще особую издевку. Возможность выставить нас дураками отвечала склонностям насмешливого и высокомерного характера Шолто. Так и появилось пресловутое заявление с «приметами Смолла».

– Так все-таки был ли Смолл или нет?

– Был, но сплыл. Вернее, всплыл.

– Дартфорский утопленник?

– С колодкой в кармане. С миссис Смит нам крупно повезло. Она вспомнила про приятеля ее мужа, некого Тэйлора, который седьмого числа помогал ему с починкой ялика и был свидетелем того, как Смолл появился в первый раз, чтобы заказать «Аврору» на ближайшую ночь. Тэйлор запомнил Смолла и опознал его тело. Так что каторжник был, его не могло не быть в этой истории.

– Да уж, с этой миссис Смит вышло как-то неестественно удачно, – признал суперинтендант не без удивления. – На моей памяти это первый свидетель, который без задней мысли так наивно, раз за разом топил того, кому желал помочь.

– Бойся несведущей жены. А лучше сделай ее верной помощницей во всем – и в добрых делах, и тем более в дурных.

– Не самая удачная заповедь, – критически изрек Бартнелл. – Однако этот утопленник с самого начала чем-то заинтересовал вас. Вы уже тогда подозревали, что это Смолл?

– Я не сомневался, кто-то просто обязан присутствовать в нашем деле, чтобы исполнить роль соучастника Бартоломью. Было ясно, что в одиночку Шолто никак не смог бы провернуть свой план. Смит на эту роль не годился: ему не по силам лазанье по стенам загородных домов. Значит, Смолл? Тем более что загадочный пассажир в самом деле существовал – кого-то же Смит повез в Ричмонд. Самому ему не было смысла скрываться: помните, тогда они еще не знали про собаку и резонно полагали, что им ничто не угрожает. Но мог ли Смолл быть убийцей? Экспертиза показала, что нет. Дать яд тем способом, что был выявлен, мог только близкий Тадеушу человек. Мы думали, что переделкой крыши Бартоломью заманивал Смолла в засаду. На самом деле к тому времени они уже были сообщниками. Тем самым Барт обеспечил ему проход в кабинет, потому что Смолл был ему нужен. Когда я пришел к стойкому убеждению, что Шолто не просто причастен к преступлению, но и является его организатором, я уже не сомневался, что оставшаяся половина сокровищ должна находиться под его непосредственным контролем. И скорее всего на территории Пондишери-Лодж. А значит, у Смолла ничего не было. Только у Шолто и Смита. Но мог ли Смолл сойти с «Авроры» ни с чем? Тот, кто столько натерпелся в жизни из-за этих сокровищ! Конечно же нет. Поэтому я уже не сомневался, что его устранили, как только он исполнил свое дело.

– Значит, это он вставил ключ в замок изнутри? – догадался Бартнелл.

– Такая маленькая, но такая важная роль, не правда ли! Риска не было – там его ждал покойник. И награда. Ларец и половина клада, найденные потом у Смита. Свою часть Бартоломью уже перенес в укромное место, перед тем как, облачившись в одежду брата, покинул Пондишери-Лодж. Но прошлой ночью у него не выдержали нервы, и он, опасаясь обыска в доме, отправился со своим мешком в парк.

– Вы себе противоречите, Лестрейд. Утверждаете, что Шолто всё сделал, чтобы Смолл сумел замести следы