Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

темноте, доктор. Пройдя через ворота, вор попытался скрыться. Кроме того, он еще и оказал сопротивление, поэтому мои люди слегка намяли ему бока. Никто же не мог предположить, что это окажется ваш замечательный Холмс.

– Уверены, что подтвердит? – спросил я.

– А как же! Целесообразность таких показаний доведена до него, по моим подсчетам… примерно… – Инспектор сверился с часами. – Полчаса назад.

– Почему же его зрение заслуживает большего доверия, чем мое?

– Предвосхищение вознаграждения сделало его более надежным и адекватным свидетелем. Именно по этой причине не только зрение, но и слух, и обоняние, и даже вкус с осязанием у него работали качественнее, чем соответствующие чувства у вас.

– Каким же образом? – насторожился я, посмотрев на Лестрейда с недоверием.

– Стимулирование наградой действует подобно массажу, вызывает прилив крови к голове, что способствует лучшему снабжению мозга кислородом. Странно, что вы, доктор, об этом не знаете. Естественно, восприятие окружающей действительности в такой ситуации существенно обостряется.

– Ах так! – Моему терпению пришел конец. – Вы забываете, инспектор, что я тоже могу кое-что показать. Что вы лично с вашими людьми находились в парке и сами отлично понимали противозаконность своих действий, в чем недвусмысленно признались мне лично, пока ваши люди получали тумаки от вашего же свидетеля. Несмотря на то что мой мозг никак не мотивировался перспективой заполучить ваши подлые сребреники, моему слуху, даже ослабленному таким пренебрежением, всё же удалось вполне четко расслышать, как вы это шептали мне в самое ухо.

– То есть вы, доктор, готовы добровольно подтвердить, что тоже находились с Холмсом в поместье Шолто и участвовали в ограблении? – с изумлением воззрился на меня Лестрейд, словно только слышал о самоубийцах, но никогда не верил в их существование. – Признаться, я думал оставить вас на свободе, но теперь…

– Прекрасно, сделайте одолжение, – гордо отринул я его угрозы. – Когда же вы поймете, дражайший инспектор, что составить компанию Холмсу в заточении или отправиться с ним в изгнание – великая честь и для менее скромной персоны.

– Значит, подтверждаете?! – почти взвизгнул Лестрейд. – Не сдрейфите?

– С превеликим удовольствием.

– Превосходно. Значит, сегодня мы поймали не одного жулика, а целую шайку!

– Одну минуту, инспектор, – атаковал Холмс неприятеля со своей стороны. – Одно дело – сыграть на жадности простака боксера, пообещав легкие деньги, и совсем другое – ожидать, что он их отработает. Мак-Мурдо пока не отдает себе отчет, что ему придется лжесвидетельствовать в суде. Вы не хуже меня осознаете, как шатко выглядит ваша авантюра. Если вы попытаетесь упрятать нас в одно из ваших замечательных заведений, я сделаю всё, чтобы не лишиться той ценности, какую представляет для меня ваше общество. Оказывается, шастать по чужим владениям – довольно распространенное хобби. Когда выяснится, что им увлечены даже некоторые инспекторы полиции, как вы думаете, спустят ли им подобные шалости? А если добавить еще вашу провокацию с запиской…

– Надеетесь взять меня испугом?! – взвился Лестрейд, вскочив со стула так резко, что тот опрокинулся назад.

Быстро обойдя стол, он приблизился к Холмсу с таким воинственным видом, что я обеспокоился. Он не Мак-Мурдо, это факт, но у Холмса уже повреждено лицо. Любые, даже незначительные потери крайне нежелательны.

Однако инспектор уже взял себя в руки настолько, что ограничился словами, правда довольно громкими. При этом, ввиду незначительного роста Лестрейда, слюной, по счастью, вместо лица Холмса оказался забрызган его галстук. «Так вот почему этого хорька прозвали настоящим бульдогом, – успел подумать я. – Дело вовсе не в хватке!»

– Вы что же, думаете, я побоюсь поставить на кон свою карьеру? Черта с два, любезнейший! – продолжал распалять сам себя, видимо для храбрости, инспектор. – Мое слово против вашего, а там посмотрим, чья возьмет! Имейте в виду, я в игру вступил и уже не сверну. Как говорится, встретимся в суде. Вы мне до смерти надоели, и я пойду на что угодно, но не дам вам увести это дело из наших рук.

– Уверен, вы так хорохоритесь, потому что прекрасно знаете, что до подобного не дойдет, – иронично заметил Холмс, едва только инспектор закончил свою пышную тираду.

– Ха! – торжествующе воскликнул Лестрейд, призывая в свидетели своих угрюмых коллег. – Поглядите-ка! Наш бесстрашный обличитель сдал назад! Я ни минуты не сомневался, что у вас с доктором хлипки поджилки идти до конца.

– Не смешите, – строго одернул его Холмс и выждал паузу, чтобы насладиться создавшейся тишиной всеобщего недоумения. – Дело не в нас, а в вас. Мне не придется прибегать к этой последней мере, потому что вы не вынудите меня к этому. Тюрьма и прочие угрозы – вы сами в это не верите, да и ни к чему это вам. У вас на уме совсем иное, не так ли?

– Скажите на милость, у Холмса прорезается нечто, отдаленно напоминающее чутье. Не пропустите этот исторический момент! – рассмеялся Лестрейд неприятным смехом. Отталкивающее впечатление объяснялось тем, что этот смех не был естественной реакцией на смешное, а служил средством унижения, мерзким приемчиком, которым инспектор приглашал остальных поглумиться с ним за компанию. Кое-кто послушно отозвался, но без охоты, другие же и вовсе промолчали.

– Весь этот балаган задуман только для того, чтобы торговаться с более выгодной позиции, – продолжил Холмс, не обращая внимания на ужимки Лестрейда. – И всё же, на мой вкус, инспектор, вы явно переусердствовали с прелюдией, оттого такой шум. Переходите уже к вашему предложению.

– Вы неверно подобрали слово. – Лестрейд вернулся к своему месту, где для него уже услужливо поставили стул на ноги. – Это условие. Жесткое.

– Если оно даже на ваш зуб жестковато, подумайте, не рано ли вы сняли его с огня, – подмигнул Холмс насупленному инспектору, чья запальчивость действительно слишком часто приводила к скоропалительным решениям. Чего стоили одни только его атаки с целью заполучить в свои лапы Дойла.

– Смейтесь сколько угодно, – процедил Лестрейд, устав усмирять жизнелюбие Холмса. – Его придется выполнить не обсуждая.

– Я вас слушаю.

Помня об эффектной паузе Холмса, Лестрейд попытался повторить впечатление, но, заставив ждать себя слишком долго, добился лишь того, что задуманная кульминация адского напряжения обернулась неожиданной разрядкой, превратившись в антракт, деловито использованный почти всеми присутствующими. Холмс взялся раскуривать трубку, а переминающиеся за спиной инспектора полисмены занялись кто чем – собственной амуницией, поливом цветов, стоящих на подоконнике, а кое-кто даже не стесняясь налил себе порцию, отворив дверцу небольшого буфета. Осознав свою ошибку, Лестрейд поспешил вернуть к себе внимание.

– С пустыми руками я, пожалуй, могу отпустить вас, – произнес он, подражая своей вальяжной позой кому-то из римских императоров. Кому именно, я постеснялся спросить. – Исключительно из милосердия, поскольку вы, хоть и с грехом пополам, всё же