Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Да.

– Значит, покойник…

– Разумеется, мой брат Тадеуш. Надеюсь, хоть в этом вы не ждете от меня сюрпризов?

Невероятно, но и после этого признания он не сдается. Да, он не тот, за кого себя выдавал, но он не убийца. Версия, которой он одарил нас в прошлый раз, переделывается на наших глазах. Нам предлагается поверить почти всему, что уже было озвучено в том же беззастенчивом стиле двумя днями ранее, кроме одного. Естественно, речь о поездке к Смиту.

– Судите сами, мог ли я доверить такое ответственное дело Тадеушу, то есть, в сущности, ребенку? Я слишком хорошо его знал и успел не хуже разобраться в характере Смита. Этот хитрый дьявол в два счета провел бы моего брата. Поэтому я оставил Тадеуша стеречь ларец, а сам поехал к Смиту.

Далее, не моргнув и глазом, он рассказывает, как восьмого числа вместе с мисс Морстен и Холмсом застал брата в своем кабинете уже мертвым. Как испугался, что их рокировка будет неправильно понята, и потому промолчал. Так вышло, что Бартоломью превратился в жертву, а он стал Тадеушем.

Слепленная наспех история не выдерживает даже поверхностной критики, однако Бартнелл устремляется к Смиту, чтобы заходом с добытого козыря закончить игру раньше меня. И добивается еще более анекдотического эффекта. Если Шолто жаждет любой ценой выпытать доверие и готов развлекать нас сочинением историй, то до Смита по-прежнему не достучаться. Он кривится: нет надобности напоминать ему, с кем он подписывал договор у Паллистера, – и вообще встречает новость о воскресении покойника всё с тем же глухим безразличием. Попытка растормошить его оборачивается бесстыдным паясничанием. Коль Бартоломью жив, ехидствует Смит, несомненно, это заслуга суперинтенданта. Своим занудством он вполне способен поднять и мертвого из могилы. Эту издевку шеф вынужден снести в присутствии Симмондса, который, как оказалось, не способен хранить при себе такие интимные секреты. Благодаря тому, что в сержанте обнаружился сплетник, я имею возможность более-менее достоверно описывать происходящее за стеной. Признание Шолто окончательно сбивает Смита с толку. Он не знает, как реагировать, и держится за спасительную неразличимость близнецов. В самом деле, так ли уж важно, кто из братцев у него был? Почему он должен разбираться в физиономиях, отличающихся друг от друга не более, чем шляпные болванки? Газеты сообщили о смерти Бартоломью, и он, как и все, в это поверил. Всё одно, эти проходимцы Шолто друг друга стоят и запутают кого угодно. Шеф доказывает свою настойчивость делом: взывает к разуму, напоминает о благоразумии супруги, пытается подвести несмышленого речника к нужной линии, буквально выпрашивая удобные ответы, чем доводит диалог до фарса. Упоминание о миссис Смит приводит упрямца в исступление. Суперинтенданту в самых недвусмысленных выражениях предлагается убраться прямиком к болтливой сороке, коль уж ей удалось так славно поладить с полицией.

– Ваша жена искренне пытается вам помочь, а вы так…

– Не я! – рычит Смит. – Это вы тут как тут! Воспользовались ее глупостью. Она-то, может, и пытается, но вы-то меня душите!

Бартоломью Шолто, которого меня по привычке тянет называть Тадеушем, обхватив голову руками, выискивает просветы в сонме несоответствий, которыми пестрит его новоявленное обличие. Нестыковки, противоречащие факты и просто бессмыслица – всё то, от чего он пытался откреститься, отшвырнуть от себя, – бомбардирует его градом нескончаемых вопросов. И это только начало. Ему придется заверить присяжных в том, что сначала они с Тадеушем зачем-то поменялись одеждой. С какой целью потребовалось создать обманчивое впечатление у слуг, что усадьбу покинул Тадеуш, а не он, если мысль о подмене пришла к нему, по его собственному признанию, от безысходности уже после того, как он обнаружил Тадеуша убитым? Он молчит, ибо достойного ответа на этот вопрос нет в принципе, а я продолжаю. После встречи со Смитом он вернулся в Пондишери-Лодж, где его дожидался Тадеуш, не сразу же, а лишь спустя сутки в компании с мисс Морстен, Холмсом и доктором Уотсоном, встретив их зачем-то в лондонском доме брата. То есть продолжал исправно играть роль Тадеуша, не зная еще о его смерти. А главное, оставив его наедине с сокровищами.

– Послушайте, – взываю я к его благоразумию, – разве вы не видите сами, что такая акробатика уже чересчур! У вас не было никаких убедительных мотивов поменяться ролями с братом, если вы не убивали его.

– Кажется, вы забыли, инспектор, что я ушел оттуда с пустыми руками и вернулся уже в компании свидетелей? Если я – убийца, кто в таком случае умыкнул ларец с сокровищами?

– Джонатан Смолл.

– Господи! Хоть тут мы сходимся во мнении! – восклицает он так, будто теперь, чтобы поладить, между нами не осталось преград. – Но почему бы не предположить тогда, что он проделал и всё остальное, включая убийство? Почему вы всё до безумия усложняете?

– Потому что иначе непонятно, зачем вы затеяли все перечисленные перемены у себя в поместье и составили заведомо лживое описание Смолла. Непонятно, как он узнал о ваших приготовлениях, включая эту ложь, и зачем решил ей подыграть с помощью приспособления, оставляющего соответствующие отпечатки. В конце концов, Смолл, задумав всё в одиночку и действуя самостоятельно, забрал бы всё подчистую. Напротив, в случае сговора все факты складываются замечательно, так как сообщнику полагалась только половина.

– Сообщнику! – смеется он натянуто. – Вы бы только слышали себя!

– Свою часть вы перенесли в подвал сразу после убийства, перед тем как уйти, как вы выразились, с пустыми руками. Кровь на них, естественно, вы не учитываете. Затем вы переоделись в одежду брата, облачив мертвое тело в собственную, и отправились к Мордекаю Смиту, тем самым предоставив место действия в распоряжение Джонатана Смолла.

– Коль я, по-вашему, злодей, зачем мне понадобилось с кем-то делиться?

– Ради единственной вещи. Того, на чем держится ваше алиби. Смолл вставил ключ в замок двери. Чтобы облегчить ему подъем, вы заранее спустили вниз конец привязанной веревки. Уже стемнело, поэтому риск, что кто-нибудь заметит веревку с задней стороны дома, был ничтожен. На ней же он спустил на землю ларец со своей долей, а затем, отвязав веревку, выбрался сам. Для здорового человека это не составило особых проблем. За столь пустяшную работу вам, не сомневаюсь, было ужасно жаль платить так дорого, но на меньшее Смолл не соглашался, а обойтись без него вы не могли.

– Если это тот самый Смолл, которого вы извлекли из Темзы, – с невинным видом воркует Шолто, тогда как глаза его злорадно смеются, – то я искренне сочувствую вам. Такая прекрасная работа, но вот незадача: Смолла вы нашли, а показаний