Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

рассудил, что лучше разделиться и выстрелить по мишеням дуплетом. Для пущего драматизма, не иначе, и потому допросы обоих подозреваемых пройдут одновременно. Правда, шеф объяснил свою идею исключительно целесообразностью. Мол, вырвав что-нибудь существенное из одного, можно будет тут же пустить это в ход против другого, и так и дожимать обоих, попеременно перенося давление, если можно так выразиться, с фланга на фланг, потому что схватки пройдут в соседних комнатах. С одной стороны, в затее суперинтенданта действительно есть разумное зерно. Подозреваемых, лишенных возможности знать, как складывается дело за стеной, это, безусловно, должно нервировать. Что с сообщником? Держится или сдался и уже вовсю дает на тебя показания? На первый взгляд может показаться, что на этом страхе, общем для Шолто и Смита, можно здорово сыграть. Особенно если тебе доступен единственный ракурс (пусть даже этот вид открывается из окна начальственного кабинета) и ты не колесил по окрестностям Лондона, вдыхая пыль сельской дороги. Норвуд и Дартфорд дали мне кое-что не менее существенное, чем материальные улики, – понимание, что в отношении Смита руки всё еще голы. Перед лицом выбора грех не воспользоваться добытым преимуществом, и я с легкостью уступаю Бартнеллу речника, потому что мне нужен Шолто. Несмотря на оскорбительный позавчерашний проигрыш, который я не мог воспринять иначе как вызов, это не один лишь вопрос чести. Так уж совпало, что мой личный счет и тактические соображения замкнулись на одном человеке. Принудить Тадеуша к признанию не показаниями сообщника, а разрушив собственноручно его защиту, отыскав в ней изъяны, стало для меня делом не просто принципиальным, но и единственно возможным.

Симмондс оставлен снаружи и караулит, когда откроется одна из дверей и его пригласят. Информацию, если такая появится, решено писать на бумаге, и почтальон-сержант будет курсировать между кабинетами, передавая записки. Я ненавязчиво недоумеваю, к чему здесь эта шляпа фокусника. Такое заковыристое интриганство возможно лишь в умиляющих своей изобретательностью постановках в семейном кругу, но шеф собой доволен. Если и требовалось довести идею до совершенства, сделано это весьма-таки своеобразно, и мне остается лишь радоваться, что обошлось без потайных лестниц и магического шара. Однако даже без них такое ритуальное священнодействие приобретет особенно глупый вид, если мы снова где-нибудь просчитаемся и сконфуженно свернем лавочку. И всё же я настолько уверен, что не допущу ничего подобного, что в качестве шуточной мести пару раз не смог удержаться от удовольствия разыграть Бартнелла, отправив к нему сержанта с пустым клочком бумаги. В случае чего я бы объяснил потом это блефом с целью расшатать невозмутимость Смита. Но надобности оправдываться не возникло. Суперинтендант, будучи не в силах поверить в столь беззастенчивую каверзу, объяснил всё себе, как полагается, сам. По словам Симмондса, исполняющего свою миссию торжественно и степенно, если в первый раз шеф, развернув лист без текста, немного растерялся и вытянулся бровями вверх (хорошо хоть не стал вертеть листок, рассматривая со всех сторон), то во второй – вовремя включился в игру и сделал торжествующее лицо.

Заглянув к нему за заключением Сэйбра, я наблюдаю всё ту же безрадостную картину. Бартнеллу не удается пробудить интерес Смита, и разговор не клеится. Как ни обожает суперинтендант монологи, сейчас он был бы не против, чтобы собеседник не только слушал и проникался впечатлением от бесконечного многообразия версий, последствий и прочего, но чтобы с его стороны последовал хоть какой-нибудь живой отклик, свидетельствующий, что эта конструкция громоздилась не зря. Хотя бы намек, что по поводу одной из этих версий суперинтендант распинался не напрасно. Но здесь явно не тот случай. Вопрошающие тирады, повышая тональность беседы, словно неустойчивые ступени лада, повисают в тишине и, не дождавшись ответного разрешения в тонику и до неприличия затянув цезуру, сменяются новыми. Всякому, кто обладает хоть малейшими признаками музыкального вкуса, долго выносить такие мелодические построения трудно. Однако шеф вполне прозаичен и вдобавок упрямо оптимистичен, поэтому не смущается долбить до бесконечности в одно и то же место, полагая, что только посредством длительной и постоянной нагрузки можно довести до предела прочности психику Смита, создав в ней что-то вроде усталостной трещины. Его проблема в том, что и Смит устроен точно так же – просто и добротно, и алогизм ситуации его нисколько не смущает. Гораздо больше он тревожится по поводу моего появления: взглядом зверя пытается прочесть что-нибудь на моем лице. Не дожидаясь его реакции на очередной вопрос, я возвращаюсь к себе.

– Позвольте, мистер Шолто, для начала поздравить вас с тем, что ваши сокровища наконец-то нашлись в полном объеме. Это, несомненно, счастливая новость для вас.

На эту шпильку Тадеуш реагирует с таким же выражением лица, с каким я ее произношу – неестественно ровнехоньким, без единой нервной помарки. Мы оба как бы не замечаем того, что произошло в действительности. При том, что нервы Шолто в эти дни истрепаны преимущественно мною и Бартнеллом, его ненависть сосредоточилась на иных объектах: сегодня к славному барбосу Тоби добавились Симмондс и Мак-Мурдо.

– Полагаю, поздравления уместны, когда дело полностью раскрыто, – отрывисто замечает он. – Безусловно, ваша эйфория в чем-то простительна, и всё же горько видеть, что ее нисколько не сдерживает то обстоятельство, что убийцы моего брата по-прежнему не пойманы.

– Вы правы. Ложка дегтя…

– Она бы вам не повредила, но вы хотите пить один мед. Взять хотя бы этого вора…

– Именно о нем я и хотел с вами поговорить. Есть ли у вас предположения, мистер Шолто, что это за удивительно осведомленный вор, который знал о местонахождении ценностей на территории вашего имения?

– Какой толк гадать? Ваши люди бездарно упустили его, хотя присутствовали так близко от Пондишери-Лодж. Зачем же они тогда там находились, хотел бы я знать!

– При всем уважении, мистер Шолто, мой вопрос прозвучал первым. – Совсем недавно этой же отговоркой заткнули рот мне самому, но я не смущаюсь заимствовать приемы, доказавшие эффективность.

– Разумеется, это был Джонатан Смолл. Больше некому. Если бы вы его поймали, я бы первым принес вам поздравления по поводу окончания дела.

– Не расстраивайтесь, шансы закончить дело сегодня всё еще достаточно высоки.

– Опять загадочные намеки. Инспектор, хватит уже набивать себе цену. Этот ваш глубокомысленный вид довольно забавен, но я от него устал. Давайте начистоту. Позвольте поинтересоваться: в каком качестве вы меня рассматриваете?

– Да как же? Всё очень просто. Я считаю вас убийцей вашего брата.

– Ну наконец-то это прозвучало! – разряжается он нервным смехом. – И что же у вас имеется в подтверждение ваших слов?

– Для начала я хочу вас ознакомить с результатами медицинской экспертизы.

Я показываю ему