Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

опять же, он сам привез ее с друзьями в Норвуд и, как они засвидетельствовали, сделал это с видимым удовольствием. Я ничего не понимаю, и вы пока что ничего не удосужились объяснить. Почему от ваших новостей у меня стабильно болит голова, Лестрейд?! Вы можете объяснить хотя бы это явление?

– На сей раз новостей слишком много, сэр, и я не успеваю. А теперь о самом главном. Судя по количеству, как вы можете убедиться, тут вся недостающая часть клада. Иными словами, мы разыскали все сокровища Агры. Полностью. Эта часть дела выполнена.

– А как же рассказ Смита про Смолла, ушедшего со своей долей? И что теперь об этом думать?

– Вот поэтому я и настаиваю: Смит нам понадобится сейчас же.

Бартнелл уже не капризничает и приказывает побыстрее доставить Смита. Теперь он смотрит на меня пристально и с подозрением, словно на заговорщика. Но я знаю, что это подозрение на надежду. Такое словосочетание звучит дико: всякий нормальный человек надежду предчувствует, иногда он от нее изнывает, но суперинтендант привык всё подозревать, и мне кажется, что и первая добрая вестница счастья и избавления от бед находится под холодным прицелом его недоверия.

– Где сейчас ваши люди?

– Вся группа вместе с Симмондсом благополучно вернулась. Продолжать наблюдение больше не имеет смысла. Дело раскрыто.

– Вы полагаете? Кстати, мне показалось, что у него какая-то припухшая щека?

– У Симмондса?

– Да. И один глаз как-то прищурен, что ему не свойственно.

– Откровенно говоря, у них у всех теперь до некоторых пор будут несвойственные глаза.

– Что? – не понял Бартнелл. – Все до единого наткнулись глазом в темноте на ветку?

– Наткнулись на кулак этого чертова привратника. Видите ли, Мак-Мурдо – боксер, а не сова, и вовсе не обязан разбирать в темноте, кого колотит. Ему достаточно очертаний головы для прицела.

– Возможно. А что, нельзя было договориться?

– Скажем так, из-за внезапности его появления необходимые объяснения не были вовремя предоставлены. Я сумел вмешаться и остановить побоище, только когда создалась опасность, что физические состязания будут проиграны полицией вчистую.

– Ваш силач Мак-Мурдо – наше самое слабое место. Он тревожит меня более всего.

– Понимаю, сэр.

– Надеюсь, вы осознаете, что и Шолто это понимает не хуже вас?

Естественно, я знал и это. Рассказ Симмондса не оставлял сомнений, что вся борьба впереди. Тадеуш не мог не видеть, куда клонится дело. Странный вор исчез, его тайник вскрыт, и сам он таким образом изобличен. Симмондс отметил, с какой ненавистью и презрением Тадеуш смотрел на собственного слугу, так как понял, что мы взяли в сообщники того, кому он платил достаточно щедро, чтобы рассчитывать на его преданность. Но Мак-Мурдо оказался не глуп. Он понял, что воздух вокруг его хозяина стремительно лишается кислорода. Самое время было определяться, и он посчитал, что еще не поздно постараться заработать обещанное вознаграждение.

– Нельзя позволить ему докопаться до подробностей сегодняшней истории. Я хочу сказать, никаких очных ставок Тадеуша с привратником, как бы Шолто ни настаивал. В конце концов, человек пошел нам навстречу.

– Вам навстречу, инспектор. И себя он, конечно, не забыл. Ладно. Теперь в наших интересах как можно меньше касаться этого вопроса, и всё же лучше бы вам, Лестрейд, заранее приготовиться к неприятностям.

Я понимал, что он имеет в виду. Это здесь мы можем заткнуть рты всем, кому следует. На процессе защита Шолто обязательно попытается переключить внимание присяжных на поведение полиции в ходе следствия. К водным скачкам Джонса добавилось сегодняшнее приключение. Как бы ни закончилось дело, вывод будет однозначен: такие методы подвергнутся общественному порицанию, которое неминуемо повлечет за собой соответствующие меры. Бартнелл и не собирается скрывать, чья шкура в такой ситуации ему дороже.

– Мне не хочется вас расстраивать, Лестрейд, но рискну предположить, что вряд ли вас сумеют прикрыть на сей раз. Показать обществу, что исключений не существует даже для любимчиков, – неужели вы думаете, что Андерсон, этот подхалим, не воспользуется возможностью произвести приятное впечатление на публику? (Роберт Андерсон в описываемый период являлся начальником департамента криминальных расследований. – Примеч. ред. газеты «Финчли-ньюс».) Ладно. Займемся нашими субчиками.

По счастью, на сей раз речь не о моих людях. Суперинтендант имеет в виду Шолто и Смита. Велено привести обоих.

Глава двадцать седьмая, в которой Холмс знакомится с норвудским делом

Из дневника доктора Уотсона

– Доктор Уотсон? – раздался негромкий голос Лестрейда, и одновременно с этим в глаза мне ударил яркий свет. – Рад вас видеть! – Луч фонаря пробежался по мне сверху вниз и задержался на моих руках. – О, я оторвал вас от дела! Но позвольте, неужели нигде поближе не нашлось груш?

– Инспектор?! – воскликнул я и тут же, растерявшись, выронил весь свой запас сигнальных снарядов. Впрочем, в них уже не было нужды: вряд ли я решился бы при Лестрейде швыряться в Холмса грушами. У всего есть предел. Одно дело – забраться в чужой сад за чужим золотом. Поступок, конечно, не самый благовидный, однако многие меня охотно поняли бы. Любое преступное поведение куда предпочтительнее неприличного. Впасть в детство в столь поздний час на глазах у серьезных людей виделось мне самым неприемлемым из всего, что приходило на ум непристойного. Определенно меньше всего мне хотелось вызвать оторопь у полиции диковинными кунштюками. Но это вовсе не означало, что я готов сдаться. Стараясь не смотреть в сторону поляны, я стал мучительно размышлять, каким из доступных джентльмену способов привлечь внимание инспектора к чему-нибудь не менее захватывающему, чем орудующий лопатой Холмс. Причем сделать это как можно скорее, потому что, если он увидит Холмса, прочие увлекательные темы для такого узкого человека, сузившегося еще больше под воздействием своей неприязни, вероятнее всего, перестанут существовать. Как назло, ни в одном из трех оставшихся направлений не просматривалось ничего мало-мальски интересного. Такого, что стоило бы предложить инспектору осмотреть хотя бы в качестве местной достопримечательности. Возможно, Пондишери-Лодж вполне себе живописное место, способное удивить гостей массой занятного, но по какому-то странному совпадению наш визит сюда, как и в первый раз, пришелся на позднее время суток. Темнота скрывала абсолютно всё вокруг, и только чертова поляна, оставленная деревьями на произвол луны, светилась, словно лысина концертмейстера под огнями сцены.

– Поверьте, доктор, – продолжил тем временем он, подойдя ко мне, – первое предположение, что вы заблудились и забрели сюда случайно, я тут же отбросил. Я слишком высоко ценю ваши способности, чтобы рассуждать в подобном ключе.

– Почему же… – промычал я довольно смущенно. Польщенный его похвалой, я всё же не без досады воспринял факт, что он только что