Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Вас ждет сюрприз, – бросил ему в темноте Лестрейд.

Привратник отпер ворота, и мы поднесли Холмса к подъехавшему кэбу. Свет фонаря упал на залитое кровью лицо: я как раз отнял платок.

– Господи! – воскликнул Мак-Мурдо. – Опять! Да что ж такое!

– В чем дело? – невозмутимо поинтересовался Лестрейд.

– Это же Холмс! – Бывший боксер поднес в разжатом виде составляющие своей правой кувалды ко рту. – Я уже как-то выбивал ему челюсть, а теперь сломал нос. Что ж за несчастье! Угораздило беднягу снова подвернуться мне!

– Но ведь никто его об этом не просил, не так ли? – каким-то странным тоном произнес инспектор, после чего я уже счел невозможным отмалчиваться.

– Как бы не так! – вскрикнул я. – Что скажете, Мак-Мурдо?

– А что я должен сказать? – издевательски недоуменно произнес этот наглец.

– То есть как, что?! И вы еще…

– Одну минуту, доктор, – перебил меня Лестрейд. – Отложим выяснения до подходящего момента.

– Значит, вы повезете его в участок? – спросил привратник, не отрывая взгляда от Холмса. – Мне нельзя покидать усадьбу.

– Знаю, – ответил Лестрейд. – Все необходимые показания с вас возьмут в свое время. А пока сержант Симмондс проинструктирует вас в части ваших дальнейших сношений с мистером Шолто.

Сержант остался с привратником у ворот, а все остальные разместились по экипажам. Я сел в кэб вместе с Холмсом, чтобы оказать ему необходимую помощь. Но этого не понадобилось: мой друг уже пришел в себя и смог самостоятельно держать платок у подбитого носа. Зато я пригодился ему в другом амплуа. Никогда еще этот великий человек не нуждался в простом человеческом участии. И пусть даже мои слова утешения были восприняты с привычной бесстрастностью, всё равно мне хотелось верить, что на самом деле поддержка единственного друга совсем не безразлична этому, в сущности, одинокому скитальцу, сколько бы он ни твердил о том, что, в отличие от меня, знает подлинную цену одиночества как обязательного условия свободы.

– Веселее, дружище! – взялся я подбадривать Холмса, как только мы тронулись. Я даже осмелился позволить себе почти интимный жест и легонько похлопал Холмса по колену, для чего сначала вернул в кэб его свисающую наружу и волочащуюся по земле ногу.

Оказывается, Холмс не успел не только закрыться от удара Мак-Мурдо, но и вообще толком понять, что же случилось. Поскольку мне удалось вполне четко рассмотреть, что Холмс не просто копал, а до чего-то всё ж таки докопался, я так прямо и заявил ему, что сегодняшний день прожит не зря и он обязательно запомнится нам надолго.

– С последней частью вашего утверждения я готов согласиться при любом раскладе, – слабо отозвался Холмс. – И всё же поясните вкратце, каков этот расклад. Из ваших слов, Ватсон, создается впечатление, что меня только что… как бы выразиться… настиг успех.

– Крупнейший со времен Ирен Адлер, – убежденно подхватил я, но тут же осекся, вспомнив некоторые издержки того дела, благодаря которым такое сопоставление обретало двоякое толкование.

– Видимо, я перестарался со спиртным, отмечая этот триумф, голова буквально раскалывается, – простонал Холмс, прикрыв свободной рукой бледные веки.

Несколько опешив от такого ответа, я взялся вводить Холмса в курс дела. А именно, что мы отправились в Норвуд абсолютно трезвыми и что возможности отметить наш безусловный триумф нам пока еще не представилось. Следующую милю пути мне пришлось употребить на то, чтобы убедить его, что никакого удара молнии не было, как и падения на него крупного дерева или мелкого метеорита. Затем я не менее успешно доказал ошибочность его предположения об обвалившейся стене, окружающей парк. Нет, твердил я, никого она под собой не схоронила, а осталась стоять на месте безучастной, чего не скажешь о Мак-Мурдо, который, напротив, много двигался и вообще совался, куда не просили. И уж тем более не просили совать свои кулаки под нос уважаемым людям. Первое серьезное опасение посетило меня, когда Холмс переспросил, кто такой этот Мак-Мурдо.

Понемногу выяснилось, что потеря сознания оказалась не единственной утратой моего друга за сегодня. К моему ужасу, добавилось отсутствие памяти. Так что я взялся пересказывать ему случившееся, всё более отдаляясь от событий в парке в прошлое, так как не знал, до каких пределов развилась в нем эта способность ничего не помнить – чуть-чуть ничего или совсем-совсем ничего. Не зная, с чего начать, я начал с конца и развивал повествование задом наперед, а потому мой рассказ вышел довольно непростым для восприятия и менее сотрясенного ума. На мое счастье, путь в участок вышел довольно продолжительным и я успел уложиться, а Холмс в самом конце моей захватывающей истории, полной вывернутых наизнанку приключений, узнал наконец, из-за чего сегодня так тяжко пострадал, а именно, хотя сегодня Холмсу, как и много лет назад, вновь повстречался его давний хороший знакомый Мак-Мурдо, который всё еще хорошо боксировал, как и Холмс когда-то… так вот, свадьба не за горами, и я таки женюсь на мисс Морстен, у которой оказалась дочь вместо андаманца, которого мы ловили в доме, потому что не поймали на «Авроре» (это такой катер), когда плыли по Темзе (это такая река), потому что он убил мистера Шолто там, где мы были сегодня вечером… этот андаманец, он с Андаманских островов, как и Смолл, который сбежал оттуда, как и колючки, которые они с собой прихватили, чтобы убить того самого мистера Шолто, только уже в Норвуде, которого, как я уже сказал, они в итоге и убили… Так вот мисс Морстен – сирота, потому что у нее умер отец из-за Шолто, из-за ссоры с ним, когда тот еще был жив, только не тот Шолто, которого убили, а тот, что умер сам от жадности и страха, потому что это его отец, то есть повздорили отец с отцом, а перед тем как Шолто-старший умер (младшего еще к тому времени не убили), он довел до припадка капитана Морстена, и тот умер еще раньше, на четыре года, хотя сначала все думали, что отец мисс Морстен пропал, потому что она так и сказала, когда показывала нам жемчужины, которые ей присылали Шолто после смерти Шолто… присылали, а не присылал, потому что есть еще один Шолто, они братья, и мисс Морстен показывала нам их (жемчужины, а не братьев) в тот день, когда пришла к нам, с чего и началась вся эта бесконечно длинная заварушка, закончившаяся сегодняшним триумфом, отчего у Холмса и раскалывается голова.

– После вашего рассказа она раскалывается еще сильнее. А что мы вообще забыли в