Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

заключение доктора Сэйбра и объясняю, какие из него следуют выводы. Вижу, что он впечатлен. Тема маленького злобного дикаря не несет прямой угрозы для его алиби, но психологически ему очень неуютно осознавать, что наши находки раз за разом разбивают одну за другой все его хитроумные выдумки. Сначала, вопреки его ожиданиям, следствие вышло к маленькому причалу, и в деле появилась фигура Смита, теперь уже орудия убийства – подброшенные им колючки – приобрели декоративный статус. Осечка с миссис Смит, опознавшей его, едва не стоила ему свободы, и от той нервотрепки он еще не оправился. Круг сжимается.

– Ну хорошо. – Покончив с чтением, он подымает на меня наполняющиеся тревогой глаза. – Вам известно, что мой брат имел определенные – не скажу точнее, ибо не знаю – познания в химии. Допустим, он мог даже получить самостоятельно указанный здесь стрихнин. Но для чего ему убивать себя?

– Вы прекрасно понимаете, что речь идет не о самоубийстве.

– Инспектор, ваш коллега Джонс уже побывал в плачевном положении, посчитав, что моим арестом ему удастся замаскировать проблему его профессиональной несостоятельности. Не повторяйте его ошибок. Как вы себе представляете мою роль? Ключ в замке, свидетельство слуг, видевших, как я уходил вечером седьмого числа, – как вы обойдете это? Вас не убедило мое объяснение ночного визита к Смиту? Но поверьте, я был чистосердечен, и не моя вина, что правда порой выглядит обманчивее лжи.

– Согласен, такое объяснить крайне сложно. Даже невозможно – до тех пор, пока воспринимаешь вас тем, кем вы не являетесь.

– Вот как?! – усмехается он, изобразив удивление. – Снова намерены ошеломить меня очередной оригинальной мыслью?

Я раскладываю перед ним на столе два бумажных листка и пару конвертов.

– Смотрите. Вот это – заявление вашего брата, поданное им в полицейский участок Норвуда незадолго до убийства. То самое, где он приводит довольно подробное описание Смолла и просит оградить его от опасности со стороны этого человека. Характерно, что раньше ни он, ни вы с подобными жалобами в полицию не обращались, хотя, надо полагать, угроза смерти нависла над вами сразу, едва только вы вступили в наследство. Чем вы это объясните?

Подумав секунд пять, не больше, Тадеуш спокойно отвечает:

– Как вам известно, я довольно быстро переехал в Лондон, поскольку мои отношения с братом почти сразу испортились. Мы разошлись во мнениях насчет мисс Морстен и прочего, что имело отношение к деньгам. Понятно, что в Лондоне, вдали от сокровищ, мне ничто не угрожало, я и думать забыл о том, что некогда мой отец впадал в ужас от одной мысли о каком-то калеке.

– Вы – да. А ваш брат?

– А он, в отличие от меня, был неробкого десятка и мог за себя постоять. Вы же знаете, он наполнил дом людьми особого толка, настоящими цепными псами, поэтому в помощи полиции не нуждался.

– До определенного времени, пока внезапно всех не уволил. А вместо них набрал совсем скромный штат. И почти одновременно с этим обратился в участок. Вы не видите связи между этими событиями?

– Насчет первого не знаю. Возможно, он перестал доверять всей этой мрачной публике.

– И решил вверить собственную безопасность в руки полиции? И это человек, привыкший полагаться на собственные силы?

– По-видимому, так, – пожимает он плечами, избегая погружения в спор. – Думаю, это заявление и недоразумение со слугами – не более чем совпадение.

– Был еще ремонт крыши, в результате которого на ней появилось слуховое окно. Случился он в те же дни.

– Любопытно. Я не знал.

– Три действия за короткий срок. Совпадение?

– Не знаю. Мне проще поверить вам на слово, инспектор. Уверен, что вы старательно их подсчитали. Это так важно, что их именно три?

– Важно не количество, а их сочетание. Обращение в полицию свидетельствует о тревоге, не так ли? О стремлении отвести угрозу. Тогда как остальные два действия – замена бывалых охранников горсткой неопытных слуг и устройство слухового окна – облегчают задачу Смоллу и приближают конец хозяина. Стал бы один и тот же человек предпринимать одновременно столь противоречащие друг другу шаги?

– Один и тот же? Вы хотите сказать, что всё перечисленное вами сделано несколькими людьми?

– Учитывая ваше поразительное сходство с братом, такое вполне возможно. И это многое бы объяснило.

– Но вас, похоже, что-то смущает. И правда, если, по-вашему, я убил Бартоломью, мне бы пристало рыть яму, а не бить в набат, логично?

– Безусловно.

– Но распоряжаться в Пондишери-Лодж, где я не жил столько лет…

– У вас не было ни малейшего шанса, верно. Там хозяйничал Бартоломью. Теоретически вы могли выдать себя за него в участке и подать от его имени эту бумагу.

– Но с точки зрения вашей версии о том, что я – убийца, это бессмыслица. Злодей не станет призывать на помощь закон.

– Допустим, вам понадобилось сорвать планы Бартоломью, в которые как-то замешался Смолл. Вы почувствовали, что за вашей спиной что-то затевается. Каким-то образом Бартоломью сумел найти подход к каторжнику, и они сговорились оставить вас и мисс Морстен не у дел. И вы решили, что арест Смолла станет идеальным выходом. Чем вы руководствовались, когда составляли его описание в участке, если никогда не видели Смолла собственными глазами?

– Чтобы ответить на этот вопрос, я буду вынужден подыграть вам, будто вы угадали и рассуждаете в верном направлении.

– Прекрасно, мистер Шолто. Сыграем.

– Если б я написал от имени Барта это заявление, в первую очередь я бы оперся на воспоминания отца.

– Да, вы рассказывали о его страхах мисс Морстен и ее друзьям. Но, видите ли, этого не могло быть в принципе. Мне неудобно произнести такое, но либо ваш отец обманул вас, либо вы из каких-то соображений солгали вашим слушателям. Джонатан Смолл – не калека. Ног у него полный набор.

– Рад за него. Как и за то, что меня в который уже раз нарекли лжецом. Теперь дело совсем за малым, инспектор. Надеюсь, этот набор не позволит ему удрать от вас? Поймайте его уже наконец.

– В некотором смысле его поймали. Точнее, выловили.

– Это как?

– Из Темзы.

И это для него действительно новость. Я вижу, как он удручен. Непечальным финалом каторжника, потому что тот, судя по всему, был предрешен, а тем, что он известен и нам.

– Не мне вам напоминать о фактах, инспектор. На месте преступления, как вам прекрасно известно, обнаружены отпечатки протеза. И, если уж на то пошло, вы увлеклись своей игрой настолько, что позабыли, что ваша версия – полет фантазии, не отягченный такими пустяками, как факты. Не я,