Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Это была не я… — снова пробормотала она, прежде чем уйти.

— Что скажешь? — спросил Карузо, когда они остались одни.

— Теперь ты понимаешь, почему я не женат? — парировал книготорговец.

— Ты не женат, потому что у тебя характер — дерьмо, извини за мой французский.

— Нет. «Семья — королева всех неврозов», как говорит Пьер Леметр[306].

— Кто это? Футболист?

— Карузо, иди ты в зад, — оборвал его Монтекристо, направляясь к ресторану.

Полицейский усмехнулся и отправился следом за ним, морально готовясь к следующему допросу.

ГЛАВА 43

Марцио Монтекристо наблюдал за тем, как Мишель Анастазиа вошел в кафе судна «Мизанабим» с видом человека, привыкшего командовать, даже когда все идет кувырком. Изысканный пятидесятилетний мужчина медленным продуманным движением сел за отдельный столик, словно всем видом хотел показать свое недовольство, не прибегая к словам.

Бар казался копией старинного парижского заведения. Он освещался латунными лампами с шелковыми абажурами в крапинку. Деревянные стены цвета состаренного черного дерева были украшены зеркалами, помутневшими от времени, и картинами в тусклых позолоченных рамах. Тут и там висели мятые плакаты со старых выставок и портреты музыкантов и актеров, давно преданных забвению. Занавески из бордового бархата обрамляли отделанные медью иллюминаторы, а маленькие резные деревянные столики были как попало расставлены между видавших виды диванов, обитых малиновым бархатом. Фоном звучал хриплый граммофон, из которого доносились ноты блюза, популярного в первые годы прошлого века. Мисс Марпл и Пуаро, казалось, одобрили музыкальный выбор: пройдя по пурпурному ковру, они запрыгнули на кресло, стоявшее рядом с аппаратом, и свернулись там калачиком, согревая друг друга.

Монтекристо, оглядевшись, сказал себе, что такое изящество было плодом утонченного вкуса. Он размышлял о том, насколько похожи Анастазиа и его корабль. Оба излучают царственную и внушительную ауру с легким налетом старины, окутывающим их легкой меланхолией. Лицо издателя, казалось, было отшлифовано ветром и поцеловано солнцем — очевидно, он проводил бо́льшую часть года на Средиземном море. Его обаяние было грубоватым, как у крутых парней в фильмах. Он отдаленно напоминал ему актера Тома Селлека. Густые ухоженные усы, все еще, несмотря на возраст, абсолютно темные, придавали ему вид старого морского волка, закаленного бурями гораздо более коварными, чем та, в которой они оказались сейчас.

«Человек, готовый столкнуться даже с последствиями убийства?» — спросил себя книготорговец. Анастазиа был в синем бархатном костюме, отражавшем тусклый барный свет, а на шее у него был шарф какого-нибудь парижского модного Дома, как показалось Марцио.

Но его внимание привлекло хмурое выражение лица Мишеля Анастазии: он был совершенно недоволен тем, как развивались события.

— Мне совсем не нравится эта ситуация, — пояснил он сразу, как только сел, поглаживая свое обручальное кольцо. Говорил он тихо, но каждое его слово весило как целый якорь корабля. Его безупречный итальянский смягчал легкий французский акцент. — Если так дальше пойдет, то, с учетом разыгравшейся бури и ваших допросов, мы рискуем застрять здесь на несколько дней. Гости начинают жаловаться и скоро станут неуправляемыми. И я не могу позволить, чтобы мой корабль превратился в плавучую тюрьму.

Монтекристо подал знак Карузо, чтобы тот дал ему выговориться. Он хотел испытать нервы судовладельца.

— Я понимаю ваше недовольство, — произнес он, усаживаясь напротив Мишеля. — Но это неизбежно — хотя бы до тех пор, пока мы не выясним, что случилось с Галеаццо.

Издатель машинальным жестом разгладил ткань шарфа. На лице его читалось горькое смирение.

— «Мизанабим» не предназначен для таких трагедий, — вздохнул он. — У этого корабля есть репутация. Не говоря уже о моем издательском доме.

Флавио Карузо, стоявший рядом с Марцио, смотрел на француза безучастным взглядом.

— На первом месте для нас не репутация ваших предприятий, а правда, синьор Анастазиа. Произошло убийство, и до тех пор, пока мы не установим виновного, никто отсюда никуда не двинется.

— Значит, Аристида точно убили?

Инспектор пропустил вопрос мимо ушей и вкрадчивым голосом поинтересовался:

— Вы знали, что надвигается непогода, правда? И несмотря на это, все равно решили покинуть порт. «Почему?», — спрашиваю я себя. С учетом случившегося, согласитесь, есть что-то подозрительное в этом решении, не находите?

— Вы заблуждаетесь. Просто после стольких месяцев подготовки и огромных затрат на рекламную кампанию я очень не хотел переносить торжественный вечер, — ответил Анастазиа, наблюдая в иллюминатор за тем, как темное небо прорезают приближающиеся молнии. — Я недооценил атмосферные условия, однако. Не думал, что они так внезапно изменятся.

— Вам удалось увести Галеаццо у Польпичеллы. За сколько, за полтора миллиона? Смерть Аристида — это большие неприятности для вас, верно? — подстегивал его Карузо.

Мишель вздрогнул.

— Да как вы…

— Или — большие возможности, — заметил Монтекристо.

— Объясни получше, — подыграл ему полицейский.

— Следуя издевательской логике детективного романа, убить писателя, который хотел убить своего персонажа — отличное решение, насколько дьявольским оно бы ни казалось. Оно могло бы воскресить персонажа в продажах и в то же время вывести баланс в плюс и обеспечить стабильность издательского дома.

— Верно. Потому что настоящая беда не в том, что умрет Галеаццо, а в том, что погибнет его главный герой Брицци, — заключил Карузо. — Тот, ради кого вы заключили с ним контракт на три новых романа.

— Да что за вздор вы несете?

Карузо показал ему на мобильном телефоне фото последней страницы рукописи, забрызганной кровью.

— Почему зачеркнута эта фраза? И почему добавлено слово «конец»? — спросил он.

— Галеаццо выстроил финал, четко давая понять, что Брицци погибает, — продолжил книготорговец. — Кто-то, однако, с этим не был согласен и переписал эпилог. Кровью. Во всех смыслах… Зачем?

— Я этого не знаю. Я издаю детективные романы, а не пишу их.

— Потрудитесь пояснить, потому что речь идет об обвинении в убийстве.

Мишель еще несколько секунд смотрел на фото, затем фыркнул.

— Возможно, они это сделали, чтобы навести подозрения на того, кому мог быть выгоден такой поворот событий. В частности, мне или Польпичелле… Но я не имею никакого отношения к этому. Я должен быть идиотом, чтобы совершить убийство на собственном корабле, не находите?

— Это с какой стороны посмотреть, — ответил Карузо. — Будучи владельцем судна, вы хорошо знаете все помещения и можете передвигаться по ним гораздо увереннее, чем все остальные гости, рассчитывая при этом на ваших подчиненных, находящихся в вашем полном распоряжении и готовых, не мешкая, прикрыть вас, как только вы их об этом попросите.

Анастазиа рассмеялся им в лицо.

— Значит, по-вашему, я готов был рискнуть своей свободой, своей жизнью, будущим моих компаний ради полутора миллионов евро? Без обид, но вы хоть немного представляете, сколько у меня денег? Я в жизни никогда бы не додумался сделать нечто подобное даже ради десяти миллионов, не говоря уже о полутора. — Мишель достал пачку сигарет и закурил. — Посмотрите на вещи в перспективе. В дальнейшем, не имея больше возможности рассчитывать на новые романы, я бы только потерял, и я потеряю. И какая мне с этого выгода?

— А кто тогда мог бы извлечь выгоду из смерти Галеаццо? — спросил Карузо.

— По-моему, вы неверно формулируете вопрос, инспектор, — заметил судовладелец. — Попробуйте спросить наоборот: кто больше всех потерял бы, останься Галеаццо жив?

За спиной Анастазии коты в полутьме так сверкали глазами, будто хотели предупредить об опасности. В следующее мгновение оглушительный грохот разорвал небо.

— Готовьтесь, сейчас начнет качать, и очень сильно… Возвращаясь к нашему разговору. Я не преступник, ну что вы.

— Это еще надо доказать. Кражу, например, вы уже совершили.

Анастазиа вскинул брови, услышав слова полицейского.

— Кражу? И какую?

— Вы украли Галеаццо у Польпичеллы.

Мишель рассмеялся.

— Но