Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Я имею в виду тот материнский инстинкт, который иногда заставляет женщин совершать самые постыдные дела, чтобы защитить своих детенышей. — Он повернул голову к Марии и спросил: — Разве я не прав?

— Я вас не понимаю, — вмешался Фрейд. — Повторяю вам: виноват только я.

— Конечно, не понимаете, доктор. Вы как тот философ, который смотрел на звезды и поэтому постоянно спотыкался о камни. Вы ничего не поняли и продолжаете ничего не понимать.

— Раз так, я буду рад послушать вас. А если вы позволите одеться, мне будет удобнее слушать.

— Нет, я вам этого не разрешаю, — сухо ответил де Молина. — Вы не можете ничего позволить себе, по крайней мере до тех пор, пока я вам не скажу. Когда-то за ваше преступление суд римского правительства мог даже приговорить виновного к отсечению головы.

Фрейду невыносимо захотелось курить. Он стал быстро шарить пальцами в шкатулке и нащупал какую-то сигару. По тому, что она была тоньше остальных, он узнал одну из своих «Лилипутано». Паузу, необходимую, чтобы ее зажечь, и временное молчание де Молины он использовал, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию, которая принимала опасный для него оборот. И опасного в ней было даже больше, чем неприятного и непонятного.

В одном он должен был отдать справедливость де Молине: все случившееся было таким нелепым, что казалось сном. Столь же нелепо было и то, что Мария молча оделась, словно происходящее ее не касалось. Потом одна из его мыслей, которая вначале была незначительной и неясной, стала прокладывать себе путь и беспрепятственно кататься внутри мозга. С каждым мгновением она становилась все больше и громче и наконец стала оглушительно грохотать в его уме, как лавина в горах. Потом этот грохот сменился треском, лавина разлетелась на осколки, они помчались дальше с безумной скоростью, сложились в новые холмы, и стало видно то, что до сих пор было неизвестно. Это узнавание, конечно, отразилось на лице Фрейда, потому что де Молина понимающе улыбнулся ему.

— Вот теперь до вас все дошло, доктор. Изложите мне ваши гипотезы.

— Мария… была в сговоре с вами. И Жирар, который был должен сторожить снаружи, тоже в этом сговоре. Значит, вы знали и…

— И про ваше тайное укрытие за фреской Микеланджело? Разумеется, знал. Как вы думаете, разве можно стать главой дипломатии самого древнего и самого сложного по устройству государства в мире, если не имеешь глаза и уши повсюду? Перед вами новый Государственный секретарь! Его святейшество только что назначил меня на эту должность. Рамполла замечтался: хотел стать папой, а теперь потеряет даже свое место. Я, де Молина-и-Ортега, победил! Я слишком молод, чтобы стать папой, но возраст не помешает мне стать могущественнее, чем тот мелкий буржуа, который занял место Льва. Вы не знаете, что Рамполла, договорившись с Орельей, хотел услать меня за море, чтобы убрать с дороги. Ему лишь было неприятно мое присутствие здесь: он считал, что я слишком честолюбив. А Орелья знал, и знал все, но не мог заговорить.

У Фрейда изо рта вышел дым, как из испарителя.

— Орелья был моим исповедником, — пояснил де Молина и подмигнул ученому. — Вы помните, что спрашивали меня об этом во время одной из наших приятных встреч?

Фрейд смотрел на Марию. Она стояла в стороне и была, как никогда, далека от него. Потом он перевел взгляд на де Молину, увидел его довольное лицо, опустил глаза и вздохнул.

— Значит, это были вы. Папа был прав.

— Папы ошибаются, как все люди. Ватиканский собор постановил, что папа не ошибается лишь в вопросах религии и морали. А этот случай, если вы позволите мне применить испанское выражение, ni lo uno ni lo otro — ни то ни другое.

— Вы убили ту молодую пару, и вы же развратили Крочифису.

— Нет, их я не убивал. Они выбросились из окна, это совсем другое дело. А Крочифиса — восхитительная девочка, которая пробьет себе дорогу в жизни. Ее мать это поняла, и также осознала, что без моей защиты потеряет все — работу, честь, винную лавку, а тогда им обеим, чтобы выжить, придется продавать свое тело за несколько монет. Я ведь сказал вам: мать знает, как защитить своих детей, и знает, что иногда благо бывает скрыто в самом неожиданном месте. Да не смотрите же на меня так, доктор Фрейд! Моя рука — рука не дьявола, а человека, у которого есть свои пороки и страсти, достоинства и недостатки, как у всех. Я никогда не хотел носить рясу, но, когда меня к этому принудили, я хорошо подумал над тем, как ее выгодно использовать.

— И Ронкалли… все в этом замешаны… — пробормотал Фрейд.

— Нет, тут я должен вас опровергнуть. Этот несчастный мальчик, действительно преданный одряхлевшему Льву, пытался, если так можно сказать, избавить моих подопечных девушек от всех опасностей. Он осмелился мне возражать и даже заставил меня поклясться, что я позабочусь о них после того, как их разоблачу. Как видите, я выполнил свое обещание. Ронкалли, как велит ему долг семинариста, подчинился и вернулся в училище Святого Аполлинария заканчивать учебу. Его способности так же велики, как его вера, и когда-нибудь, — де Молина улыбнулся, — он сможет стать святым, если не наделает глупостей.

Фрейд, не обращая внимания на недавний запрет, встал с кровати и оделся в то же, что было на нем накануне вечером. Умыться и стереть тот слой грязи, который он ощущал на спине, можно будет позже. Ему было плохо от аромата вербены, которым еще пахло его тело — от запаха тела Марии. Де Молина тоже встал со стула, и теперь они стояли один напротив другого.

— Зачем? — спросил Фрейд. — Зачем вам все это? Вы могли дать мне уехать, ничего не сказав и не принуждая Марию делать… то, что она сделала.

Кардинал подошел к окну и посмотрел на сосны, которые словно защищали своей тенью лежавшие под ними ватиканские сады, и на далекие крыши Рима. А потом он произнес:

— Могущество нуждается в том, чтобы его проявляли. Иначе пропадает удовольствие от обладания им. И в то же время, чем больше оно известно, тем больше оно питается страхом или лестью, которые порождает. Это необычный замкнутый круг.

— А если я вас разоблачу?

— Я признаю, что вы знаменитый человек, но вы не значительный человек, — невозмутимо ответил де Молина. — Все знают историю Гаэтано Бреши, который два года назад убил короля Умберто, но никто никогда не считал Бреши значительным человеком. И потом, представьте