Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Кто вы такая?

— Сейчас мы поедем по Кромвель-роуд и дальше в сторону аэропорта. У меня там кое-какие дела. Как я с ними закончу, вы свободны и можете ехать куда вам нужно.

Свободной рукой она изменила положение зеркала заднего вида так, чтобы мне не было видно идущих сзади машин.

— А если я внезапно ударю по тормозам?

— Лучше не надо, мистер Сэмсон. Я квалифицированная медсестра. У меня и диплом есть, и остальные бумаги в порядке. Вещество этого шприца срабатывает за несколько секунд.

Она все еще говорила с вест-индским акцентом, но менее выраженным, и манеры ее изменились. Она стала меньше напоминать Флоренс Найтингейл и больше — Джейн Фонда. И перестала употреблять «извините» и «спасибо».

Ремень безопасности ограничивал мои возможности. Другого выхода, кроме как ехать в Хитроу, я не видел. Она включила радиоприемник. Он оказался настроенным на «Радио-4», и мы вместе с ней стали слушать передачу «Вчера в парламенте».

— Повторяю: вам не будет нанесено никакого вреда, — прервала она молчание.

— А при чем тут аэропорт?

— Поймете, когда приедем. Только не думайте, что мы собираемся похитить вас. Это касается вашей работы и ваших детей.

Мы плелись за старым ржавеющим автомобилем, выбрасывавшим в атмосферу клубы черного дыма. К его заднему стеклу была приклеена листовка: «Ядерная энергия? Нет, спасибо».

Когда мы добрались до аэропорта, она велела мне ехать к Хитроу-2, который используется иностранными авиалиниями, в основном европейскими. Мы проехали мимо въезда на его территорию и мимо многоэтажной стоянки автомобилей, обслуживающей эту часть аэропорта, и направились дальше, пока не оказались на дороге, что ведет к Хитроу-3. Несмотря на желтые линии на асфальте и знаки «Стоянка запрещена», здесь стояло несколько машин.

— Остановитесь здесь и не глядите по сторонам, — приказала моя соседка.

Осторожно, не выпуская из рук шприца и не сводя с меня глаз, она потянулась назад, чтобы открыть заднюю дверцу. Мы стояли рядом с двумя синими машинами. Я услышал, как открылась дверца, а потом машина просела под тяжестью еще одного пассажира.

— Трогайте и езжайте потихоньку, — приказала медсестра. Я исполнил требование. — Едем обратно, через тоннель, по дороге до круга и там разворачиваемся на Хитроу-2. Вам понятно?

— Понятно, — ответил я.

— Он в вашем распоряжении, — обратилась медсестра к тому, кто сидел сзади, но глаз с меня не спускала.

— Это я, дорогой, — обратился ко мне голос сзади. — Надеюсь, я тебя не напугала.

Оттенок насмешливости неизгладимо присутствовал в ее голосе. Не всякий услышал бы это, но я слишком хорошо знал свою жену, чтобы не уловить даже малейший намек на ее вечное самодовольство. Это действительно была моя жена. Я обмер. Я всегда гордился своей готовностью к любым неожиданностям — это должно быть неотъемлемой чертой хорошего разведчика, — но тут оказался в изумлении.

— Фиона, ты с ума сошла!

— Что приехала? На мой арест нет ордера. Я сменила внешность и имя… Нет-нет, только не оборачивайся, а то упадешь в обморок.

— Что это все значит?

Это они хорошо придумали — накрыть меня за рулем автомашины, когда я ограничен в действиях.

— Все дело в детях, дорогой. В Билли и Салли. Я приехала взглянуть на них. Стояла и ждала на дороге между домом твоей матери и школой. Они так мило смотрятся. Конечно, меня они не видели, мне же надо было опасаться ваших сторожевых псов… Одеты похоже: в ядовито-зеленый и желтый цвет, синтетические куртки. Наверняка это мой папочка подарил им. Только он отличается таким неуловимым инстинктом на дурные вещи, которые всегда нравятся детям.

— Ты видела отца?

Она засмеялась.

— Я же не на праздник приехала, дорогой Бернард. Даже если бы и так, то все равно я сомневаюсь, что посещение отца было бы включено в мой тур.

— Так что же все это означает, ты можешь сказать?

— Ты что такой хмурый? Мне надо было поговорить с тобой, а по телефону я звонить не хотела, боялась, что мой голос запишется на автоответчик. — Она сделала паузу, и я услышал, как глубоко и быстро она дышит. Так дышат, чтобы насытить кровь кислородом. У нее это был верный признак волнения или нервозности — или того и другого вместе. — Я не меньше тебя хочу, чтобы дети жили нормальной жизнью.

— И что ты предлагаешь?

— Я даю тебе годовую гарантию, что дети будут спокойно жить в Англии и с ними ничего не случится. Пусть они живут как все дети. Это так жутко видеть, как в школу их сопровождают двое охранников и как эти вооруженные люди болтаются возле дома круглые сутки. Разве это жизнь для детишек?

— На год? А что потом? — спросил я.

— Там увидим. Но год я тебе обещаю.

— И ты хочешь, чтобы я оставил их без охраны?

— Все равно контора скоро их снимет, сам прекрасно знаешь. А сам ты платить за такие вещи не в состоянии.

— Извернусь.

Я остановился у кругового разъезда, пропуская другие машины. Занятная получалась езда — без зеркала заднего вида.

— Да, что-то ты сделаешь, используя старых друзей. — В последнее слово она вложила всю свою неприязнь к ним. — Представляю, во что это выльется. Сидите вы за столом и медленно напиваетесь, и все это под разговор о том, что они со мной сделают, если я попытаюсь увести у тебя детей.

— И тебе ничего не нужно взамен?

— Я хотела бы, чтобы ты оставил в покое этого беднягу Эриха Штиннеса.

— Зачем нам твой Штиннес?

— Штиннес — мой старший помощник. Он нужен прежде всего мне. Тебе не удастся соблазнить Эриха своими предложениями о райской жизни, которая ждет его на Западе. Это очень преданный человек, он слишком серьезен, чтобы клюнуть на твои предложения. Но я знаю тебя и твою фирму и знаю, что вы готовы похитить его, если все остальное не удастся.

— И тебе это не нравится. — Мы подъехали к тоннелю. Мне подумалось, что внезапная темнота дает мне шанс обезвредить медсестру, прежде чем она успеет пустить в ход свой шприц. Но тут же передумал. — Ко второму?

— Да, Хитроу-2, — ответила Фиона. — Если ты будешь продолжать преследовать Эриха Штиннеса, то я посчитаю гарантии насчет детей недействительными. Будь умницей, Бернард. Я стараюсь сделать все, чтобы детям было как можно лучше. Ты думаешь, мне легко смириться с перспективой жить и не видеть их? Я делаю все, чтобы доказать тебе мою добрую волю. И не прошу от тебя ничего, кроме отказа от