Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Глория? Конечно, придет, — бодро ответил я. — Она любит ходить по обедам.

— Это не очень галантно с твоей стороны, Бернард, — сделала мне замечание Дафни.

— Мы обязательно будем, — услышал я как бы со стороны собственный голос.

И кто меня дергал за язык? Разве что присутствие Дики вызывало во мне все самое дурное? Я ведь почти не знал Глорию. Пару раз я говорил с ней, да и то насчет своих бумаг — чтобы она побыстрее отпечатала их.

Глава 9

Приятно было снова оказаться в Лондоне, дома. Первым делом я на всех окнах раздвинул жалюзи и впустил в дом солнечный свет. Мне с трудом привыкалось к тому, что каждый раз я возвращаюсь в темную и тихую квартиру. Кажется, еще недавно ее наполняли голоса детей, их няни и моей жены Фионы.

На ленч я приготовил себе чаю и открыл банку сардин, содержимое которой разложил на два черствых хлебца из муки грубого помола. Комната, которую я выбрал себе под кабинет, находилась под самой крышей, и потому здесь было сейчас жарко и душно. Я открыл окно, и в комнату ворвались звуки Лондона. Доносились голоса детей, играющих на улице, записанный на пленку перезвон карийона, которым оповещал о себе продавец мороженого. Набрав телефон службы, я сообщил, что дома. По голосу дежурного чувствовалось, что он устал и мается от скуки, но я не дал вовлечь себя в разговор о погоде в Мексике.

Во время еды я разобрал скопившуюся почту. За исключением счетов за газ, электричество и вино, она состояла из пестрых рекламных проспектов. На них метрдотели с вожделением взирали на кредитные карточки, знаменитые повара предлагали библиотеку книг по своему искусству, за подписку на журнал обещали кошелек из чистой свиной кожи, мне предлагалась возможность послушать бетховенские симфонии, как никогда раньше.

На письменном столе у меня лежала стопка бумаги для записей, и миссис Диас — португалка, которая убирала дом, — нацарапала на верхнем листке имена тех, кто звонил мне во время ее ежедневных визитов. Не без труда разобравшись в ее каракулях, я не обнаружил в списке ни одного человека, которому мне хотелось бы позвонить, кроме матери. Я позвонил ей, и мы немного поболтали. Поговорил я и с детьми. Они вроде бы разговаривали с удовольствием, но я слышал, как няня то и дело понукала их.

— Тебе понравилось в Мексике? — спросила Салли.

— Там было очень жарко, — ответил я.

— Бабуля сказала, что когда ты вернешься, то свозишь нас на море.

— Вам так хочется на море?

— Мы так давно там не были, папочка.

— Хорошо, съездим на море.

— А когда?

— Как только выберу время.

— Билли говорит, что ты так уже говорил.

— Простите меня, я нехороший отец.

— А когда мы домой вернемся?

— Очень скоро.

Лишь после душа я обнаружил прислоненный к настольным часам конверт кремового цвета. Миссис Диас, очевидно, подумала, что на часы я смотрю в первую очередь. В конверте лежала записка:

«Позвони мне домой или на работу, как только приедешь. Есть о чем поговорить.

Дэвид».

Видно, что конверт доставили с курьером. На нем стоял яркий красный штемпель «Срочно», текст был написан от руки на плотной бумаге из одного комплекта с конвертом. Я сразу узнал, кому принадлежит этот почтовый набор, мне не требовалось читать адрес и смотреть на красиво изображенный на конверте дом. Меня не особенно радовала мысль о предстоящем разговоре с тестем, мистером Дэвидом Тимоти Кимбер-Хатчинсоном, филантропом, философом, богачом, членом Королевского общества художеств, но я не мог изобрести приличного предлога отказаться от встречи, так что я тут же позвонил ему и сообщил, что немедленно еду к нему.

Дом стоял на склоне поросшего деревьями холма недалеко от места, где построенная римлянами дорога, составлявшая здесь Стэйн-стрит, проходила над районом Даунз. Этот большой особняк был построен во времена Якова I, но на протяжении веков его так перестроили, что он мало чем напоминал строение шестнадцатого века[32]. Основной упор хозяин сделал на создание современных удобств. Крыша здесь никогда не протекала, водопровод, отопление и освещение работали исправно, и в целом уровень комфорта здесь был такого уровня, какой редко встретишь в загородных домах Англии.

Иногда я спрашивал себя, сколько же это денег должно было проходить через его руки, чтобы он имел возможность содержать такой домище со всеми удобствами для прислуги, автономно обеспечиваемым флигелем для гостей и теплыми конюшнями для собственных лошадей. Свой видавший виды «форд» я поставил между серебряным «роллсом» Кимбер-Хатчинсона и «ягуаром» его жены. Кимбер-Хатчинсоны не станут покупать иностранный автомобиль. Причем для них это не было просто вопросом патриотизма. Старик мне объяснил как-то, что это очень озадачило бы его клиентов. Бедняге приходилось носить обувь, сделанную на заказ — «из-за ужасных ног», — и костюмы Сэвил Роу, поскольку ему сильно не повезло с фигурой и он не мог носить готовых костюмов. Дешевые вина сильно вредили его желудку, поэтому он пил дорогие, а поскольку обычные места в самолетах были тесными и неудобными для него, то ему всегда приходилось летать первым классом. Бедный Дэвид, он всегда завидовал людям вроде меня, так он говорил мне.

Дэвид (ему хотелось, чтобы я называл его именно так, потому что «тесть» звучало бы необычно, «отец» — очень неточно, «мистер Кимбер-Хатчинсон» — слишком громоздко, а «Кимбер» он оставил для ближайших друзей) ждал меня в мастерской — бывшем амбаре, на переделку которого ушли громадные деньги. С северной стороны мастерской было прорублено большущее окно, а рядом стоял мольберт. На нем мой тесть писал свои акварели, и они по хорошей цене и довольно быстро расходились среди руководителей компаний, с которыми он занимался бизнесом. Освещенный дневным светом, там стоял ростр, который, как я слышал, попал сюда из парижского ателье Мейола — скульптора, что всю жизнь изображал обнаженную женскую натуру. Как-то я поинтересовался, для чего ему эта вещь, но получил самый расплывчатый ответ.

— Проходи, садись, старина Бернард. — Когда я пришел, он работал, но не у мольберта, а сидя за маленьким столиком. На коленях у него лежала рисовальная доска, и карандашом он выводил контуры пейзажа с лошадьми. На столе лежало с полдюжины увеличенных фотографий того же пейзажа, фото лошадей и лист кальки. — Ты раскрыл мой маленький секрет, — сказал он, не отрываясь от наброска. — Я всегда начинаю с фотографий. Бессмысленно отказываться от подручных средств, которые могут тебе помочь. Микеланджело тоже воспользовался бы фотоаппаратом, расписывая своды Сикстинской капеллы, если бы у