Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Я понял, — произнес Генри.

— Полагаю, что ему надо немедленно сообщить об этом послу, но при этом сказать, что с нашей стороны это пока только подозрения.

— Я не часто говорю с боссом, Дики. Он при каждом удобном случае норовит свалить в Акапулько. — Он подошел к окну. — Сейчас прилетает. И сразу обратно. Так что оформляй багаж.

— Это может быть и ложная информация, — продолжал Дики. — Но через пару недель мы, надеюсь, сумеем подтвердить или опровергнуть ее. Если тут что-то есть, то ты услышишь об этом по обычным каналам.

— Да, ваши ребята действительно видят жизнь, — сказал Генри. — Дики, а вы действительно откалываете номера типа Джеймса Бонда? Действительно скрещиваете мечи с этими «русские»?

— Об этот лучше не говорить, — парировал Дики вопросы Генри. — Давай лучше позовем вон тех ребятишек из аэродромной команды, пусть-ка отволокут вещи на регистрацию.

— А на чем мы будем тогда сидеть? — спросил всегда практичный Вернер.

Этот вопрос Дики проигнорировал и щелкнул пальцами проходящему мимо носильщику. Тот среагировал немедленно и с готовностью. Он легким прикосновением согнал Вернера с чемодана и взвалил на себя все вещи Дики.

Дики погладил рукой некоторые упаковки и чемоданы, словно ему было больно расставаться с ними, и произнес:

— Здесь очень хрупкие вещи — muy fragil. Comprende usted?[30]

— Конечно, — ответил носильщик. — Никаких проблем, друг.

— Значит, эти собаки русские читают нашу радиосвязь? — задумчиво произнес Генри. — Да, это объясняет многие вещи.

— Например? — заинтересовался Дики, не отрывая глаз от своего багажа, который носильщик ставил на тележку.

— Так, мелочи, — неуверенно проговорил Генри. — Но я хотел бы сказать, что ваша информация не ложная.

— Очко в пользу мистера Штиннеса, — тоном теннисного судьи-информатора тихо объявил Вернер.

На экране телемонитора вспыхнул номер выхода на наш рейс. Мы торопливо попрощались с Генри и Вернером, чтобы Дики мог следовать за носильщиком и быть уверенным, что его вещи не заблудятся.

— Генри занимался языками, — сообщил мне Дики, когда самолет набрал и высоту и держал курс на Лондон. В это время Дики держал в руке бокал с шампанским и улыбался стюардессе, которая предлагала нам маленькие круглые тосты с пятнышками икры. — Вот это гуляка был! Он такие вечеринки закатывал! Нельзя сказать, чтобы он мозговитый был, да и работой не любил утруждать себя. А работу такую нашел, потому что нужных людей знал. Сказать по правде, не думал, что Генри приживется в этой старой отлаженной дипломатической машине. Генри не из тех, кто любит каждый день ходить на работу и всякому встречному говорить «да, сэр», «нет, сэр». Бедняга, надо ж, досталось ему гнить в этой чертовой дыре.

— Да, бедный Генри, — согласился я.

— Он отчаянно пытался попасть в нашу фирму, но, честно говоря, Бернард, я не думаю, что он подходит нам.

— По тому, что ты рассказал сейчас о нем, я думаю, что ему у нас самое место.

— Ты думаешь? — недоверчиво спросил Дики. Дики и здесь обустроился с привычными удобствами. Три упаковки с хрупкими вещами он положил на свободное место и пристегнул ремнем. Ботинки он снял и достал из портфеля тапочки. Он проглотил таблетки от укачивания, а таблетки «алка-зельтцер» и аспирина достал и положил так, чтобы они в любой момент были под рукой. Потом Дики ознакомился с инструкцией по безопасности, уточнил местонахождение запасного выхода и убедился, что спасательный жилет действительно находится под сиденьем.

— Эти авиадушегубы говорят на каком-то своем языке, — проворчал Дики. — Ты обращал на это внимание? И кто все это придумывал?

— Должно быть, такой же специалист по связям с общественностью, который вместо министерства обороны придумал название «военное ведомство»[31].

Я поднял бокал повыше, чтобы стюардессе было удобнее долить мне шампанского. Дики закрыл свой ладонью.

— У нас еще весь путь впереди, — наставительно проговорил он.

— За это не мешает еще бокальчик шампанского выпить, — ответил я.

Дики поставил свой бокал на столик и слегка ударил себя по бедрам — как председатель, который хочет навести порядок на собрании, — и произнес:

— Так, наконец-то ты в моем полном распоряжении и мы можем поговорить о наших делах.

Мы не могли найти удобного времени как следует поговорить с Дики о делах единственно потому, что Дики все это удобное время ел, пил, таскался по магазинам, достопримечательностям, расширял круг знакомств. Теперь он хотел подробно выяснить, чем я занимался, чтобы убедить начальство, будто он вкалывал без устали.

— Что ты хочешь узнать, Дики?

— Каковы шансы на то, что товарищ Штиннес перейдет к нам?

— Простые варианты отбрасываем, так?

— Я знаю, ты терпеть не можешь строить предположения, но все-таки как ты думаешь, что произойдет? Ты же встречался со Штиннесом. Что это за человек? Ты уже имел дело раньше со случаями бегства, правда?

Насчет строить предположения я всегда был не против, но чего терпеть не мог — так это делиться ими с Дики, поскольку он со злорадством напоминал мне те случаи, когда я оказывался не прав. И я сказал:

— Нет, со случаем бегства опытного офицера КГБ я не сталкивался. Те были мелюзга.

— Штиннес только майор, а ты говоришь о нем, будто он член Политбюро. Я помню, ты имел отношение к тому случаю с полковником… военно-воздушным атташе… Который все колебался-колебался — пока его не отправили в Москву.

— Насчет звания ты прав. Но Штиннес — очень опытный офицер, это крепкий орешек. Если мы заполучим его, у нас будет очень хороший источник. У него только по личному составу информации — несколько месяцев писать. Мы получим первоклассные характеристики, возможности новых подходов. Но шансы заполучить его невелики.

— Ты же говорил мне, что он сказал «да», — не понял Дики.

— А он и не мог сказать «нет», ему важно было услышать, что мы скажем.

— Про деньги? — предположил Дики.

— Я не думаю, что деньги сыграют большую роль в его решении. Такие люди, как Штиннес, прошли тщательную политическую обработку. Им очень трудно подстроиться под наше общество.

— Ты имеешь в виду, что он закостенелый коммунист?

— Нет, я был бы очень удивлен, если бы он оказался искренним борцом за идею. Это узкомыслящий, слепой приверженец. — Я осушил свой бокал, а Дики дожидался, пока я снова продолжу. — Просто он, по своему положению, не из тех, кто раскачивает лодку. Он относится к элите тоталитарного государства, в котором не бывает острых общественных дискуссий относительно смертной казни или моральной ответственности за обладание атомным оружием, нет движений против загрязнения окружающей среды. Майор КГБ вроде Штиннеса может без стука входить к армейскому генералу. Здесь,