Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Но о бумажнике господина Альтмайера вы ничего не знаете?

— Знаю только, что последним его держал мой муж.

— Но я же его вернул, — поспешно вставил Андреас.

— И больше никто из вас там не был?

Все, кроме Мартины, покачали головами.

— И всё же остаётся вопрос, как бумажник туда попал. Это в самом деле странно.

Юлия увидела, как на лице Михаэля проступает недоверие.

— Скажите… меня что, подозревают? Из-за того, что мой бумажник нашли на пляже?

— Нет, вас не подозревают, — быстро ответил Дидрихсен.

Слишком быстро. Юлии даже показалось, что ему важно было не дать Хармсену ответить самому.

— Но вы должны понимать: если мы находим ваш бумажник возле места преступления, мы обязаны вас опросить. Это обычная процедура.

— Да, конечно, я понимаю. Просто мне ещё никогда не приходилось иметь дело с полицией, и манера, в которой задавались вопросы, показалась мне несколько… необычной.

Все взгляды обратились к Хармсену, но тот, очевидно, не счёл нужным это комментировать.

Он вынул из внутреннего кармана своей поношенной куртки визитную карточку и положил её на стол.

— Наверняка вы и сами знаете это по фильмам. Если что-нибудь вспомните — позвоните мне. Впрочем, почти наверняка я и сам ещё с вами свяжусь.

Он повернулся и уже собирался выйти из кухни, когда Михаэль окликнул его:

— Простите, а что будет с моим бумажником?

— Сначала его проверят на отпечатки пальцев. Позже я пришлю сюда коллегу, и он снимет отпечатки у вас. А дальше посмотрим.

— Если на бумажнике не окажется никаких следов, значит, тот, кто его там потерял или выбросил, предварительно его протёр. Это говорило бы в пользу кражи.

— Если же мы найдём на нём только ваши отпечатки и отпечатки господина Вагенера, но ничьи больше…

Какие выводы он из этого сделает, Хармсен не договорил. Но в этом не было необходимости.

— Когда это станет известно? Я имею в виду, если мы захотим уехать с острова.

— Не могу сказать. Через день-два. Но, если честно, мне было бы спокойнее, если бы вы оставались здесь — так вас будет легче найти.

С этими словами он открыл дверь и вышел, не оглянувшись. Перед тем как последовать за ним, Дидрихсен обвёл всех взглядом и виновато пожал плечами, словно извиняясь.

Никто даже не попытался их проводить.

Когда входная дверь с глухим стуком закрылась, стало почти физически ощутимо, как спало общее напряжение.

— Это ещё что за тип? — Андреас снова сел за стол. — И таких выпускают работать с людьми. Неудивительно, что у полиции дурная репутация.

— Наверное, ему нечасто приходится иметь дело с докторами и учёными, вот он и не знает, как с ними разговаривать, — сказала Мартина.

Даже в такой ситуации она не смогла удержаться от привычного язвительного сарказма.

Михаэль покачал головой.

— У меня правда только что было ощущение, будто этот Хармсен считает, что я к этому причастен.

Он посмотрел на Андреаса.

— А что, если на бумажнике действительно окажутся только наши отпечатки?

— Во-первых, я в это не верю. А во-вторых, даже если так… тот, кто взял его со стола, мог быть в перчатках. Здесь, в конце концов, жутко холодно. Тогда на нём и останутся только наши следы. Ну, может быть, ещё Юлины. Но это вообще ничего не доказывает.

Мартина коротко и невесело усмехнулась.

— Почему ещё и Юлины? Моих отпечатков на твоём бумажнике уж точно не нашли бы. Ты его слишком хорошо от меня прячешь.

Губы Андреаса искривились в подобии улыбки.

— Звучит так, будто ты уже пыталась его найти.

Михаэль поднялся и подошёл к окну. Некоторое время он стоял неподвижно, повернувшись к ним спиной.

Когда он снова обернулся, Юлии показалось, что впервые она увидела на его лице тень страха.

— Ещё утром мы были уверены, что это убийство нас не касается. Боюсь, теперь всё иначе.

ГЛАВА 9

Они молча сидели рядом в патрульной машине, которую предоставил им Зеебальд.

Справа тянулась вереница облицованных кирпичом домов; в палисадниках белели таблички «Сдаётся». Слева плавной грядой поднимались и опадали дюны. Йохен вёл машину по узкой дороге, не сводя глаз с асфальта.

Он многое сказал бы Хармсену — и с куда большим удовольствием, чем был готов себе признаться. Но вряд ли сейчас это имело бы смысл. То, как Хармсен вёл себя с Альтмайером и доктором Вагенером, показалось Йохену уже не просто резкостью, а выходом за всякие пределы.

И дело было не только в том, что столь откровенно высказанное подозрение при первом же опросе противоречило всему, чему их учили. Всё поведение Хармсена работало против следствия. Если с первых минут разговора загонять собеседника в оборону, потом не стоит удивляться, что готовность возможных свидетелей к сотрудничеству падает почти до нуля.

Йохен никак не мог раскусить Хармсена. И всё, что он успел услышать о нём от коллег, ясности не прибавляло. С одной стороны, в управлении о его успехах говорили почти с благоговением. С другой — до Йохена доходили глухие намёки на какой-то катастрофический провал, ответственность за который, по всей видимости, целиком лежала на Хармсене.

Однако вдаваться в подробности никто не хотел.

Когда речь заходила о его характере, оценки колебались от «трудный человек» до «законченный ублюдок».

— Нам, кажется, сюда, — прервал его мысли Хармсен.

Зеебальд дал им адрес дома, где остановилась молодая пара.

Йохен затормозил у углового дома, повернул ключ в замке зажигания и уже собирался выйти, но Хармсен покачал головой.

— Оставайтесь в машине. Мы не станем вдвоём топтаться внутри, пока там не поработали криминалисты. Я скоро вернусь.

Йохен откинулся на спинку сиденья. Лишь усилием воли он удержался от резкого ответа. Этот тип обращался с ним так, словно перед ним зелёный новичок. Долго я такого терпеть не стану.

Он проводил взглядом Хармсена, подошедшего к двери и открывшего её. Ключ тоже достал Зеебальд — предусмотрительно, ещё до их приезда.

Вообще местные сотрудники поработали на редкость добросовестно и предусмотрели массу вещей, о которых вполне могли и не подумать. Но Хармсен, вместо того чтобы сказать хотя бы слово благодарности, держался с ними так, будто перед ним сборище деревенских остолопов, не имеющих ни малейшего представления о настоящей полицейской работе.