Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

Она внимательно меня слушает.

– Люди должны узнать тебя настоящую, достойную понимания и любви. Давай покажем, какая ты жена и мама…

– И убийца, – с горечью добавляет Хизер.

О чем она думает сейчас? Об отце? Она ведь мне ничего про тот случай не рассказывала и не знает, что я в курсе.

– Все уверены, что это я убила Уилсонов.

– Не зацикливайся. Позволь мне показать другим, какая ты нежная, добрая…

– Мы не виделись почти двадцать лет, – спокойно парирует она. – Откуда ты знаешь, что я добрая?

– Добрая, потому что раньше всегда была готова помочь. И, по словам твоей матери, ты ничуть не изменилась.

Хизер молчит, и я начинаю чувствовать знакомое волнение. Она колеблется: еще чуть-чуть, и согласится на мое предложение. И тогда я буду единственным журналистом в Великобритании, который услышит историю Хизер из первых уст.

– Ты все прочитаешь и проверишь, прежде чем материал будет опубликован. Покажи людям, что ты обычная жена и мать. Пусть начнут сомневаться… Но, – я наклоняюсь к Хизер, словно хочу поделиться с ней секретом, – нужно поторопиться, потому что, как только тебе предъявят обвинение, начнется судебное расследование и нельзя будет ничего напечатать без согласования с полицией.

– Полагаю, они придут на допрос завтра. Врачи сказали, что если я буду хорошо себя чувствовать…

– Сможешь немного потянуть время? Хотя бы до пятницы? Пожаловаться на самочувствие?

– Это ведь еще два дня.

– Если мы успеем напечатать интервью, то добьемся сочувствия общественности. Это может переломить ситуацию, особенно если дело дойдет до суда.

По лицу Хизер пробегает какое-то выражение, которое я пока не могу определить. Страх?

– Ну же, решайся!

Она смотрит в сторону двери, как будто опасаясь, что в любую секунду в палату ворвется полиция.

– Я могу сказать, что голова еще болит… – Хизер прикладывает руку к повязке. – Она и правда болит. Возможно, из-за стресса.

Чувство вины накатывает на меня, как прилив.

– Ох, прости меня! Тормошу в таком состоянии…

– Я знаю, что ты хочешь мне помочь… Я согласна, давай это сделаем. – Хизер с решительным видом садится в кровати и вдруг начинает смеяться. Через секунду я присоединяюсь к ней. Как когда-то давно, когда нам было по четырнадцать и мы планировали какую-нибудь каверзу. – Только не говори маме. Она попытается меня отговорить.

Мне неловко от того, что мы договариваемся за спиной у Марго, но мне очень нужна эта история.

Входит медсестра и выпроваживает меня, говоря, что часы посещения закончились и Хизер нуждается в отдыхе. Только тут я замечаю, насколько бледной и утомленной выглядит моя подруга. Мы прощаемся, и я выбегаю из палаты.

По дороге домой не могу удержаться и звоню Теду.

– Получилось! – кричу я в трубку. – Хизер дала согласие на эксклюзив.

– Мы не сможем ничего опубликовать, если ей предъявят обвинения.

Тед весь в этом. Я не ожидала воплей ликования, но хотя бы небольшую похвалу-то заслужила.

– Надеюсь, что Хизер удастся отсрочить общение с полицией до пятницы, когда газета выйдет в свет. А мы еще разместим материал и на нашем сайте.

«Пусть даже его никто не читает», – мысленно добавляю я.

Опять молчание.

– Ладно, будем надеяться. Молодец, Джесс. Я не сомневался, что у тебя все получится.

Неужели я дождалась таких слов от Теда?! Чуть не прыгаю от радости. И хорошее настроение сохраняется вплоть до дома.

А потом моя эйфория сменяется чувством вины.

Я удачно сходила в больницу: вернула подругу и договорилась об эксклюзивном интервью. Ощущением победы хотелось с кем-то поделиться. Раньше я все рассказала бы Джеку, но в последнее время он ведет себя настолько странно, что я уже сомневаюсь в нашей дружбе. Да еще эти фотографии на лобовом стекле моей машины… Они были сняты во время нашей с Джеком работы в Тилби. Вдруг это он их сделал, а потом написал предупреждение в надежде, что я испугаюсь и брошу задание? Для чего ему это? Чтобы самому заняться материалом? Но он фотограф, а не репортер… От роящихся в голове подозрений накатывает чувство вины.

«Боже мой, как ты могла такое подумать про Джека – своего самого близкого друга! – кричит мой внутренний голос. А потом тихонько шепчет: – Но он явно что-то скрывает».

Еще в прихожей понимаю, что Рори дома: по квартире разносится аппетитный аромат карри. И тут же испытываю зверский голод – я ничего не ела с самого обеда.

– Как дела? – вежливо спрашивает Рори, когда я вхожу в гостиную. Вот такие у нас теперь отношения – вежливые и отстраненные. Мы похожи скорее на соседей по квартире, чем на любовников. И еще я с ужасом понимаю, что не рассказала ему ни о фотографиях на моей машине, ни об угрозах. Да мы с ним толком и не общались с того вечера, когда я призналась, что нашла злополучное кольцо.

– День был очень тяжелый, – говорю я, проходя на кухню. Встаю рядом с ним и смотрю, как он помешивает карри. Раньше мы бы обнялись, поцеловались…

– Держись. Сейчас поужинаем, – Рори показывает на сковороду, – и спокойно поговорим.

Натягиваю на лицо печальное выражение.

– У меня такая загрузка… Сегодня я навещала в больнице Хизер.

– Хизер?

– Мы с ней в детстве дружили, – говорю я, удивляясь, что он не помнит. Как можно не знать о Хизер, которая занимает все мои мысли в последнее время?

– Это та, которая убила двоих в Тилби? – На лице Рори появляется выражение ужаса. – Ты ее навещала?

– Да. Она еще в больнице и согласилась на интервью.

Рори отворачивается; неприязнь сочится из каждой его поры.

– У меня такая работа, Рори.

Он снова поворачивается ко мне:

– Я понимаю… Ты очень скрытная. Я думал, между нами не будет тайн, а ты солгала мне о прослушке и угрозах, о настоящих причинах нашего отъезда из Лондона… Я отказался от всего, чтобы последовать за тобой, а теперь мне кажется, что все повторяется снова.

– Что повторяется?

– Что ты выталкиваешь меня из своей жизни. Не говоришь мне правду.

Я скрещиваю руки на груди.

– Просто я предвидела твою реакцию – ханжескую и осуждающую.

Рори делает шаг назад, как будто я его ударила; в глазах застыла обида.

– Так вот какого ты мнения обо мне?

Хочу сказать что-то в оправдание, но задумываюсь: «Действительно ли причина моей прежней лжи в том, что я предвидела осуждение с его стороны? Или боялась, что он разлюбит меня, узнав, на что я готова пойти ради журналистского материала?»

– Тебе не нравится то, чем я зарабатываю на жизнь, не так ли? Это не соответствует твоему представлению