Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

войны и смерти. Другие когда-то посещали безобидные на вид и по названию заведения — располагающиеся обычно вблизи университетских городков, — где за чашкой кофе можно было поболтать с хорошо одетым заезжим иностранцем на разные идеалистические темы. Я знал, что такие отверженные или работали на СИС при посольстве в какой-нибудь центрально-африканской стране, или проверяли грузовые документы «Аэрофлота» в лондонском аэропорту.

— Но теперь за твою карьеру оперативного работника я спокоен, — сказал Фрэнк. — Ты добудешь Штиннеса. Теперь ты знаешь, что может случиться, и ты его добудешь. Я уверен в этом, Бернард.

Говорить вроде было больше не о чем, но, когда я встал, Фрэнк сообщил мне:

— Вчера вечером я говорил с генеральным директором, посидели у него, выпили, поговорили о том о сем…

— Да, и?

— Мы очень переживали за тебя, Бернард, думали, как присмотреть за детьми.

— Вся проблема упирается в деньги, — отрезал я.

— Это мы знаем, Бернард. Деньги, деньги. Об этом я и хочу сказать. ГД думает положить тебе специальную надбавку. В МИДе есть что-то такое, у них это называется «подотчетные дополнительные средства на представительство». Во бюрократы, надо ж такое название придумать, правда? За счет этих средств оплачиваются расходы по присмотру за детьми, когда дипломат и его супруга присутствуют на каких-то официальных мероприятиях. У дипломатов выделяются также средства на школу-интернат. Не знаю, сколько это все составит, но это как-то облегчит твое финансовое положение. Потребуется, правда, некоторое время, чтобы это оформить, вот единственная закавыка.

— Но я не желаю посылать детей в интернат.

— Успокойся, Бернард. Резкий ты какой-то стал за эти дни. Никто не будет ходить и вынюхивать, в какую такую школу ты отправил детей. ГД изыскивает возможность помочь тебе, и ему нужны апробированные формы. Ему не хотелось бы просто отстегивать какие-то суммы, потому что, если раскопают, что какому-то сотруднику просто так выделяются средства, может разразиться скандал.

— Я очень признателен, Фрэнк.

— Тебе все сочувствуют, Бернард. — Он положил кисет в карман. Трубку Фрэнк до сих пор так и не зажег. — Кстати, Штиннес снова в Берлине. Приезжал в Западный сектор, повидаться с твоими друзьями — Фолькманами… А именно с миссис Фолькман. Думаю, тебе полезно знать это.

У Фрэнка Харрингтона была любовная история с Зеной Фолькман, и с тех пор они с Вернером в плохих отношениях. Мне подумалось, что Фрэнк сообщает мне эту деталь о Штиннесе, чтобы как-то уязвить Вернера. Сам Вернер про это рассказывать не стал бы.

— Хорошо, я так и буду действовать, Фрэнк. Я поеду в Берлин. Надо так надо.

Я оставил Фрэнка и пошел доложить Брету, что все в порядке. Мне нарисовали такую простую диаграмму, что даже я все понял. И даже сопроводили ее составные части подробными пояснительными надписями.

Я пошел на свое рабочее место и попросил, чтобы мне прислали молодого стажера Джулиана Маккензи.

— Ну? — спросил я, когда тот появился.

— Нет, медсестры в «Аббатах Святой Марии» не носят такой формы, как вы описали, и смена у них меняется не в восемь сорок пять. А в доме напротив вашего жители говорят, что у них нет цветных женщин, ни молодых, ни старых.

— Очень проворно ты это, Маккензи.

— Я и сам так подумал, босс.

Маккензи был довольно нахальным малым, пришедшим к нам после Кембриджа с отличными оценками по иностранным языкам. В конкурсе на поступление на государственную службу он получил высший балл, А-1, который обычно приберегают для друзей и родственников. Теперь он в течение уже нескольких месяцев проходил стажировку в нашем ведомстве. Таков был его послужной список, и к характеристике Маккензи можно добавить, что, несмотря на шотландскую фамилию, он имел сильный бирмингемский акцент. Его повышенные амбиции заставляли его работать упорно и подолгу, при этом он не задавал вопросов и не искал моего одобрения. Меня поражало его неуважение к субординации в отношениях со всеми подряд.

— Я с удовольствием поехал бы работать в загранточку. А с чего надо начать? Хоть намекните, босс.

Вопросы на эту тему стали у него обычными.

— Ну что ж, причесываться почаще, каждый день менять рубашку, в разговоре с начальством держаться как можно подобострастнее.

— Я серьезно.

— И я серьезно, — заверил я его. — Раз уж ты здесь, скажи мне, как фамилия этой девушки, Глории. Машинистки, которая работала у Ранселера.

— Это такая видная блондинка с большими буферами?

— Ты очень деликатен в выражениях, Маккензи. Да, я про нее. Я что-то давно ее не видел. Где она теперь работает?

— Фамилия ее Кент. Глория Кент. Отец у нее зубной врач. Она любит бальные танцы и водные лыжи. Но она не машинистка, она чиновник девятого класса. Надеется получить от конторы стипендию на учебу в университете. Что любопытно, она бегло говорит по-венгерски. — Маккензи широко улыбнулся. — Всеми нами двигают амбиции. Мне кажется, мисс Кент горит желанием сделать карьеру в этом департаменте. А вам не кажется?

— Ты прямо банк информации, Маккензи. А что, ее отец — венгр?

— Угадали. Живет она с родителями черт-те где за городом, очень далеко. Боюсь, вам там ничего не светит.

— Ну и нахал же ты, Маккензи.

— Знаю, вы мне это уже говорили. А сейчас она работает в отделе справок и учетов, бедняга. Только мои ежедневные походы туда и помогают ей выжить среди вороха бумаг.

— Значит, в справках и учетах?

Это была самая нелюбимая работа среди служащих нашего ведомства, хотя там работало около трети всего персонала. По теории, компьютер информационной службы должен был постепенно заменить тысячи пыльных досье и вытеснить людей и положить конец существованию отдела справок и учетов. Но, в полном соответствии с законами бюрократии, штат компьютеризированной информационной службы все рос и рос, а отдела справок и учетов — не сокращался.

— Она с удовольствием работала бы здесь, при вас, сэр. Я знаю, что она отдала бы все, чтобы работать с оперативными сотрудниками.

— Все отдала бы?

— Почти все, сэр, — сказал Маккензи и подмигнул мне. — По крайней мере, я так слышал.

Я позвонил старой фурии, которая руководила отделом справок и учетов, и сказал ей, что хотел бы, чтобы мисс Кент поработала у нас несколько дней.

Когда она пришла ко мне, я показал ей большую стопу бумаг, которые необходимо было приобщить к делам. Они не один месяц лежали в шкафу, и моя секретарша испытала удовольствие от того, что эта неприятная работа уплывала из ее рук.

Глория Кент была высокой, стройной, длинноногой девушкой лет двадцати двух. Ее волнистые волосы цвета светлой соломы впереди спадали ей на лоб, а с боков