Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

головокружение. Матушка Чжан самым строгим образом внушала, что эта опасная штука называется машиной и поэтому выходить на проезжую часть категорически нельзя. Очевидно, наша улица была не самым оживленным местом, поэтому появление машины часто предвещало нечто необычное.

Я постоял немного в оцепенении, вдыхая выхлопные газы, затем медленно повернул к внешней стороне левой части низкой стены. Потрогал кирпичную стену и вскоре нащупал прямоугольную металлическую пластину высотой почти во всю стену. По четырем углам пластина была закреплена толстыми винтами, поэтому создавалось впечатление, что она намертво приклеена к стене. Шестигранные винты были покрыты ржавчиной, и, если с силой потереть их головки, руки покрывались липким порошком. Поверхность металлической пластины изначально была покрыта краской, которая теперь облупилась и отслаивалась, красноречиво свидетельствуя о следах времени. Говорили, что эта тонкая пластина старше меня и существует еще с момента постройки Восточного флигеля. В середине пластины были выпуклые части – мне сказали, что на них была нанесена краска другого цвета. Выпуклости складывались в три больших иероглифа 孤儿院 – «Сиротский приют». Матушка Чжан говорила, что для этого здания использование в качестве детского дома – вовсе не нечто унизительное и то же самое относится к нам, сиротам. Честно говоря, я не совсем понимал смысл ее слов. Однако три осязаемых иероглифа на металлической пластине служили мне редким учебным материалом.

К тому времени я уже выучил двадцать шесть букв латинского алфавита и десять арабских цифр как свои пять пальцев. В части успехов по изучению китайских иероглифов, помимо костей для мацзяна, я получил еще и набор сянци[320]. Круглые фигуры в диаметре размером с чашку были изготовлены из плотной древесины – на поверхности каждой фигуры был инкрустирован иероглиф.

Я, словно одержимый, днем и ночью погружался в кучу фигур, забывая о еде и сне, изучая малейший штрих. Однако, едва достигнув успеха, осознал жестокий результат – я вновь лишился инструмента для дальнейшего изучения иероглифов. А что еще больше меня удручало – так это тот факт, что все иероглифы, которые я к тому времени выучил, казалось, редко где можно было применить.

Решение нашла матушка Хэ. Однажды она внезапно исчезла, а вернувшись в таинственном молчании, сунула мне в руки какую-то вещь. Предмет по форме представлял собой продолговатый кубик или аккуратно отрезанный кусок огурца, а материал был мне незнаком – казалось, это был металл, но на ощупь не такой уж холодный. К моему неистовому восторгу, на дне этой штуки обнаружился выпуклый иероглиф.

Матушка Хэ пояснила мне, что эта вещь называется литера и что она достала ее через знакомого на типографии. Хотя это был всего лишь невзрачный маленький предмет, он составлял важнейшее звено одного из четырех великих изобретений Древнего Китая – наборной печати.

Ныне, почти через тысячу лет после того, как Би Шэн[321] изобрел наборную печать, традиционное печатное ремесло постепенно, но неизбежно вытесняется компьютерной версткой. Под натиском новых технологий литеры находятся на грани исчезновения, поэтому достать их нетрудно. Проблема была в том, что они бывают разных размеров, и только достаточно крупные я мог различить на ощупь, что сильно сужало выбор. С другой стороны, иероглифы на литерах были зеркально перевернуты, и приходилось производить в уме дополнительную операцию обратного отражения, что неизбежно вызывало путаницу.

Когда я узнал, что на заборе переднего двора Восточного флигеля висит табличка, тут же решил выучить выгравированный на ней текст, потому что любой человек должен по крайней мере изучить то место, где он живет.

Краска на металлической пластине была сильно потрескавшейся, кое-где отслоились целые куски, и тактильные ощущения были далеки от идеальных, но мне было все равно. В отличие от костей мацзяна, фигур сянци и литер, эти три иероглифа были достаточно крупными. Я прислонил бамбуковую трость к стене и, используя обе руки, вскоре добился значительного прогресса.

Вдали послышались шаги – отец Мартин шел со стороны церкви. И он был не один.

– Святой отец, – почтительно поздоровался я, когда они приблизились.

– Хо-хо, А-Да, здравствуй!

Отец Мартин поприветствовал меня своим густым мелодичным голосом, однако за его спиной одновременно раздался незнакомый женский голос – он был мягким, певучим, приятным, словно весенний ветерок. Я почувствовал, что этот голос обращается ко мне, но не понял ни слова.

– Эта дама спрашивает, что ты делаешь здесь один, – сказал священник.

Я указал на металлическую пластину на стене.

– Я изучаю эту табличку, о которой вы говорили вчера. – Объяснять причину, естественно, не требовалось.

Голос отца Мартина вдруг изменился – я никогда не слышал его таким, но нетрудно было заметить, что он внезапно стал напоминать речь той женщины, что говорила мгновение назад. Я понял, что священник повторяет мой ответ на другом языке.

– Она пришла забрать Сяо Моли? – спросил я.

Отец Мартин сначала замер, затем снова заговорил с женщиной на том непонятном языке. Я смутно услышал, как они несколько раз упомянули имя Ясаминь – Ясмин, – и уже знал ответ. Второй мужчина, до сих пор не проронивший ни слова, внезапно заговорил. В отличие от добродушного Толстого Папы и великодушного отца Мартина, голос этого незнакомца был отрывистым и властным, создавая ощущение незримого давления даже издалека.

– Дитя мое, – передал слова мужчины священник, – ты знал, что этот господин здесь?

– Да, – кивнул я.

– Откуда? Как ты узнал?

– По звуку шагов, – объяснил я. – Я слышал шаги трех человек.

После короткой паузы женщина медленно подошла и присела рядом со мной, от нее повеяло приятным ароматом. Она протянула руку и отодвинула прядь волос с моего лба, совсем как это часто делала матушка Чжан, только ее рука была утонченно гладкой, словно свежий тофу. Затем она обхватила мою шею руками, прижала мою голову к своему плечу, так что наши щеки тесно соприкоснулись, и тихо заговорила мне на ухо совершенно непонятные слова – но явную нежность в ее тоне я чувствовал ясно и отчетливо. Легкий ветерок с угла улицы пробежал мимо, напоминая о переменчивой погоде ранней весны в марте, и я невольно расслабился, позволив себе обмякнуть в ее объятиях. Спустя долгое время женщина нежно поцеловала меня в обе щеки и между бровями и лишь затем неохотно отпустила. Я стоял в оцепенении, чувствуя, как ее тепло постепенно отделяется от меня. Мне хотелось ухватиться за нее, но мои конечности словно были заговорены Сунь Укуном и совершенно меня не слушались.

Когда я пришел в себя, мужчина, женщина и даже отец Мартин бесследно исчезли. Моя бамбуковая трость по-прежнему спокойно стояла у низкой стены, а