Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Вот как… Я тоже читал в интернете похожие предположения.

– Нет. – Я покачал головой. – Это невозможно.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что орудием преступления была ветка. Чтобы извлечь роговицу, необходимо использовать острый хирургический скальпель; затем ее нужно поместить в специальный раствор для сохранения, чтобы предотвратить бактериальное заражение и культивировать эндотелиальные клетки. Так или иначе, сделать это в полевых условиях абсолютно невозможно.

– Кажется, ты хорошо в этом разбираешься…

– Я действительно имел дело с некоторыми экспертами в этой области, – я указал на свои глаза.

– Ах, прости, – с сожалением сказала она.

Я с усилием выдавил улыбку.

– Э-это… ты тоже ждешь пересадки роговицы?

– Нет, для меня это бесполезно. Во-первых, моя проблема в сетчатке, а не в роговице, и при нынешнем уровне развития медицины эффективная пересадка сетчатки еще не достижима. Во-вторых, из-за генетического дефекта, даже если пересадить новую сетчатку, ее светочувствительные клетки, скорее всего, быстро погибнут.

В миске уже не осталось лапши. Я закинул голову и одним глотком допил оставшийся бульон, который был ужасно соленым.

Если считать, что пост А-Сян был «стойкой регистрации» гостиницы, то наши «номера» располагались этажом выше. Конечно, внутри не было роскошного лифта, даже лестницы не было; пришлось вернуться во двор и обойти эту постройку снаружи. Вырубленные в ярусах выступающего горного склона сводчатые пространства, напоминающие романскую архитектуру, представляли собой классическую структуру яодунов[330].

Номер, конечно, был ожидаемо простым: пол был просто залит цементом, стены, возможно, когда-то давно были побелены, но сейчас на ощупь оказались шероховатыми и грубыми. Все убранство состояло из односпальной кровати, письменного стола и стула, чья прочность вызывала опасения. Немного утешало то, что внутри было довольно чисто, не пахло пылью или плесенью.

А-Сян показала, где в комнате находятся удобства, пожелала спокойной ночи и ушла. Невероятно, но внутри была даже отдельная ванная комната и установлены простой совмещенный душ и электрический водонагреватель. Водопровод и электричество, работающие не хуже, чем в городе, привнесли в это место некоторую современность.

После дня, наполненного дорожной пылью, я не мог дождаться, чтобы принять горячий душ, однако кое-кто не спешил уходить.

– Кажется, ты хорошо поладил с той девочкой, – многозначительно сказала Вэнь Юде.

Я почувствовал, как мои брови неконтролируемо сдвинулись. С кем я хочу дружить, ее вообще не должно касаться.

– Я просто хочу предупредить тебя: не стоит слишком сближаться с А-Сян, – продолжила Вэнь Юде. – Например, рассказывать ей, что ты жил в приюте, – не лучшая идея.

– Я бы не сделал такой глупости! – вспылил я.

– Да? Тогда хорошо.

– Так или иначе, мисс А-Сян не имеет никакого отношения к делу.

– Ты читал много детективов, верно? – вдруг усмехнулась Вэнь Юде. Я неохотно кивнул. У меня было дурное предчувствие насчет того, что она скажет дальше. – Тогда наверняка знаешь следующий принцип: персонажи, которые получают выгоду от преступления, часто и являются истинными преступниками. – Я снова неохотно кивнул. Дурное предчувствие усиливалось. – Прекрасно. Забавно, но в реальных расследованиях действует то же правило. Если в результате преступления кто-то получает прямую или косвенную выгоду, мы вынуждены включать этого человека в список подозреваемых. Разумеется, дело Сяо Гуана особенное, и трудно представить, чтобы кто-то от него выиграл… если только не учитывать эту гостиницу, которая в обычные дни пустовала, а из-за этого дела вдруг стала пользоваться ажиотажным спросом.

Пока я стоял ошеломленный, Вэнь Юде уже грациозно удалилась.

Чувство крайней усталости внезапно поднялось из глубины души, ноги подкосились, и я повалился на кровать. Простыня на ощупь была очень чистой, с легким ароматом, словно новая. Я развернул аккуратно сложенное одеяло и натянул его до груди.

Глава 10

Одеяло было легким и мягким, как облако, однако, укрывшись им, я почувствовал невероятное тепло.

– Мы заменили хлопок в наполнителе, – радостно сказала матушка Чжан. – А-Да, в то утро ты был завернут именно в это одеяло. Хотя стояла суровая зима и ступеньки перед церковью были покрыты снегом, ты был теплым с головы до ног.

Ее настроение, казалось, было приподнятым, она начала болтать без умолку. Сегодня я и Сяо Моли… то есть Ясмин… покидали приют, чтобы уехать с приемными родителями в Германию. Ранним утром матушка Чжан принесла две вещи и торжественно вернула их нам. Я получил это одеяло, а Сяо Моли… нет, Ясмин… получила клочок бумаги. Говорят, это все, что было при нас, когда мы попали в приют. Будучи единственной оставшейся связью с биологическими родителями, все эти годы вещи бережно хранились.

Пока матушка Чжан не видела, Сяо Моли… ладно, давайте пока еще называть ее Сяо Моли… скомкала тот клочок бумаги с резким хрустящим звуком и метко швырнула его в мусорную корзину. Так что никто никогда не узнал, что было на нем написано и было ли на нем написано что-либо вообще.

– А-Да, тебе повезло куда больше, чем Сяо Моли, – с чувством произнесла матушка Чжан. – Она была завернута в несколько газет как попало, и, когда Толстый Папа внес ее, она была такая холодная, что уже почти не плакала.

Эту легендарную историю Сяо Моли часто с удовольствием пересказывали, и я уже давно выучил ее наизусть. По правде говоря, тогда уже стоял цветущий май. Однажды ночью Толстый Папа проснулся среди ночи со странным ощущением, будто огонь в печи не погашен. Он поспешно вернулся из дома в Восточный флигель и, едва войдя в передний двор, уловил чистый, ни с чем не сравнимый аромат. В тот год впервые распустился жасмин. Под кустами лежал новорожденный младенец. Ее, как само собой разумеющееся, назвали Сяо Моли[331] – маленькая, красивая, хрупкая, словно это имя было предназначено для нее с самого начала. И с тех пор всякий раз, когда Толстому Папе не спалось ночью, он всегда приходил проверить это место.

В отличие от осторожных родителей Сяо Моли, мои родители выбрали белый день, чтобы подбросить ребенка в приют. Для этого им пришлось пойти на риск, их могли увидеть и осудить; вместе с тем вероятность того, что меня быстро обнаружат служители приюта, многократно возрастала. Это стеганое одеяло, возможно, доказывало желание тех двоих, чтобы я выжил. Они не оставили записки; следовательно, невозможно было узнать, был ли мой недостаток зрения той причиной, которая заставила их принять такое решение. Разумеется, какой бы ни была причина, сейчас это уже не имело значения. Сяо Моли была здоровой, красивой девочкой, но это не спасло ее от судьбы брошенного ребенка. Взрослые говорили, что все дело