Скелет - Кэти Райх

— Есть ли представление, что это за хлопьевидное вещество? — спросила я Лэраби.

— Нет, — сказал он, сосредоточив внимание на извлечении пилота.

После извлечения труп застегнули в мешок для трупа и положили на складные носилки. Офицер в форме помог Хокинсу отнести его к транспортному средству СМЭ.

Прежде чем перейти к пассажиру, Лэраби объявил перерыв, чтобы записать наблюдения на свой диктофон.

Спрыгнув на землю, я сняла маску, закатала рукав своего комбинезона и посмотрела на часы. В миллионный раз.

Семь минут девятого.

Я проверила свой сотовый телефон.

Всё еще нет сигнала. Боже, благослови деревню.

— Один готов, — сказал Лэраби, засовывая диктофон в карман комбинезона.

— С пилотом тебе моя помощь не понадобится.

— Неа, — согласился Лэраби.

Но не с пассажиром.

Когда быстро движущийся объект, такой как автомобиль или самолет, внезапно останавливается, те, кто внутри, и кто не закреплен надежно, становятся тем, что биомеханики называют «объектами, готовыми быть отброшенными». Каждый объект внутри более крупного объекта продолжает двигаться с той же скоростью, с которой он двигался, пока не происходит его собственная внезапная остановка.

В «Сессне» это нехорошо.

В отличие от пилота, пассажир не был пристегнут. Я видела волосы и осколки костей на раме лобового стекла, где его голова внезапно остановилась.

Череп получил массивные оскольчатые переломы при ударе. Огонь довершил остальное.

Я почувствовала тектонические сдвиги в желудке, глядя от обугленного и обезглавленного торса к жуткой мешанине, лежащей вокруг него.

Цикады гудели вдалеке, их механическое нытье походило на мучительный стон в безветренном воздухе.

После минуты серьезной жалости к себе, я надела маску, осторожно залезла в кабину, перебралась на заднее сиденье и начала просеивать фрагменты костей из их матрицы обломков и мозгового вещества, большая часть которого отскочила назад после удара о раму лобового стекла.

Кукурузное поле и его обитатели отступили. Цикады затихли. Время от времени я слышала голоса, радио, далекую сирену.

Пока Лэраби работал с телом пассажира, я рылась в поисках остатков его разбитой головы.

Зубы. Край глазницы. Кусок челюсти. Каждый фрагмент покрыт хлопьевидной черной дрянью.

Если пилот был только испещрен, то пассажир был полностью покрыт коркой. Я понятия не имела, что это может быть за субстанция.

Когда я наполняла один контейнер, Хокинс заменял его пустым.

В какой-то момент я услышала, как рабочие устанавливают портативный генератор и свет.

Самолет вонял обугленной плотью и авиационным топливом. Сажа заполнила воздух, превращая тесное пространство в миниатюрный Пыльный Котел. У меня болели спина и колени. Снова и снова я меняла положение, тщетно ища более удобную позу.

Я заставляла температуру своего тела снижаться, вызывая в уме прохладные образы.

Бассейн. Запах хлорки. Шероховатость настила под подошвами ног. Шок холода при первом погружении.

Пляж. Волны на лодыжках. Ветер в лицо. Прохладный, соленый песок на щеке. Поток кондиционера на коже, намазанной Coppertone.

Фруктовое мороженое.

Кубики льда, булькающие в лимонаде.

Мы закончили, когда последние розовые щупальца дня ускользнули за горизонт.

Хокинс совершил последний рейс к фургону. Мы с Лэраби сняли наши комбинезоны и упаковали ящик с оборудованием. На асфальте я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть.

Сумерки вытянули весь цвет из пейзажа. Летняя ночь брала свое, окрашивая кукурузные стебли, утес и деревья в оттенки серого и черного.

В центре сцены — обреченный самолет и те, кто на него отреагировал, светящиеся под портативными огнями, как какое-то жуткое исполнение Шекспира на кукурузном поле.

Кошмар в летнюю ночь.

Я была так измучена, что проспала большую часть пути домой.

— Хочешь заехать в офис за своей машиной? — спросил Лэраби.

— Отвези меня домой.

На этом разговор закончился.

Час спустя Лэраби высадил меня у моего патио.

— Увидимся завтра?

— Да.

Конечно. У меня нет личной жизни.

Я вышла и захлопнула дверь.

В кухне было темно.

Свет в кабинете?

Я на цыпочках подошла к стене флигеля и выглянула из-за угла.

Темно.

Наверху?

Аналогично.

— Хорошо, — пробормотала я, чувствуя себя глупо. — Надеюсь, его здесь нет.

Я вошла на кухню.

— Алло?

Ни звука.

— Берд?

Кота нет.

Бросив рюкзак на пол, я расшнуровала и сняла ботинки, затем открыла дверь и поставила их снаружи.

— Берди?

Нет.

Я пошла в кабинет и щелкнула настенным выключателем.

И почувствовала, как мой рот открывается в ужасе.

Я была грязная, изможденная и на световые годы за гранью вежливости.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

РАЙАН ОТКРЫЛ ОДИН ОЧЕНЬ ГОЛУБОЙ ГЛАЗ.

— Это всё, что ты мне говоришь?

— Я говорю ему.

Я указала закопченным пальцем на Бойда.

Пес развалился на одном конце дивана, лапы свисали через край. Райан лежал, откинувшись на другом конце, вытянув ноги, скрестив лодыжки поверх чау.

На обоих не было обуви.

Услышав мой голос, Бойд резко сел.

Я пошевелила пальцем.

Бойд соскользнул на пол. Двенадцатый размер обуви Райана опустился на подушку.

— Нарушение мебельного режима? — Оба голубых глаза теперь были открыты.

— Я так понимаю, ты нашел ключ?

— No problemo [Без проблем].

— Как сюда попал этот псина, и почему он позволил тебе просто так войти?

Бойд и Райан посмотрели друг на друга.

— Я зову его Хуч. Видел в кино. Думаю, ему подходит.

Уши Бойда взлетели вверх.

— Кто впустил Хуча, и почему Хуч впустил тебя?

— Хуч помнит меня по катастрофе TransSouth под Брайсон-Сити.

Я и забыла. Когда его напарник погиб, сопровождая заключенного из Джорджии в Монреаль, Райана пригласили помочь NTSB в расследовании крушения. Они с Бойдом познакомились в то время, в горах Каролины.

— Как Хуч сюда попал?

— Твоя дочь привела его.

Бойд засунул свою морду под руку Райана.

— Милая девчонка.

«Милая засада», — подумала я, сдерживая улыбку. Кэти решила, что гость не сможет отказать собаке.

— Милый пёс.

Райан почесал Бойда за ушами, опустил ноги на пол и окинул меня взглядом. Уголки его рта дернулись вверх.

— Отличный вид.

Моя одежда была грязной, ногти покрыты засохшей грязью и сажей. Волосы были мокрыми от пота и спутаны, щеки горели от миллиарда укусов насекомых. От меня пахло кукурузой, авиационным топливом и обугленной плотью.

Как бы меня описала моя сестра Гарри? Rode hard and put away wet (Сильно эксплуатировали и не позаботились).

Но я была не в настроении для критики моды.

— Я тут соскребала жареное мозговое вещество, Райан. Ты бы тоже не