Искатель, 2006 №8 - Станислав Васильевич Родионов

— И сегодня приедет?

— Откуда мне знать…

— Я заночую у тебя, а?

— Да хоть живи. И раскладушка есть.

— Раскладушка не понадобится. Я у окна посижу.

18

После вскрытия школьницы Дора Мироновна первоначальный вывод подтвердила: девочка задушена, искусана человеком и зверски изнасилована. И вся работа переместилась на поле уголовного розыска, потому что для следственных действий мне нужен был физик, а его требовалось поймать.

Теперь уже в официальном порядке, в присутствии инспектора детской комнаты или родителей, я допросил половину школы. Многие ребята видели, как Зуева села в белый автомобиль, но не видели, кто сидел за рулем.

Кто мне сказал, что я не Шерлок Холмс? Они, Холмсы, исчезли в позапрошлом веке, вытесненные кримтехникой, экспертами, обилием преступлений, неопытными следователями и отсутствием у них элементарной любознательности.

Чего же я со своим опытом и любознательностью дуюсь на дело физика, как мышь на крупу? Что меня не устраивает? Не знаю. Нет, знаю — меня пугает ясность дела, доходящего до примитивности. Осталось лишь поймать учителя. Но мой жизненный опыт давно вывел мудрый закон: очень плохо, когда все слишком хорошо.

Вошедший Леденцов пожал мне руку с вопросом:

— Что смурнеешь?

— Думаю об этом деле…

— Сергей, может, Дора Мироновна права: преступник — вампир?

— Особый вампир.

— Что за особый?

— Он кровь не пьет. Боря, это сексуальный вампир. Насильник жертву бьет и кусает, чтобы появилась кровь. Только в этом случае он испытывает сексуальное наслаждение.

— Ну и урод…

— Кровь жертвы обостряет его чувства.

Поразмыслив недоверчиво, майор спросил:

— И ты вел такие дела?

— Одно хорошо запомнил. Некоторые потерпевшие вампира защищали. Думаешь, почему?

— Все потому. Не идут в понятые, не являются по повесткам, дают ложные показания…

— Тут, Боря, другое. Укус насильника женщины принимали за страсть и любовь.

— Ну и дуры, — удивился майор.

Что делать в свободную минуту двум мужикам, которые не курят и пиво в рабочее время не употребляют? Пить кофе. Из шкафа я достал причиндалы: не очень чистые чашки и не очень хороший порошковый кофе. Да ведь он нам, в сущности, не для питья, а для беседы.

— Боря, у сексуальных маньяков дури больше, чем записей в вашем журнале происшествий.

— Чего там… Изобьют да изнасилуют.

— Не скажи, один тип мог получить сексуальное удовольствие только на кладбище, туда женщин и водил.

— Чего ж они шли?

— Другой мог изнасиловать, только когда женщина казалась безжизненной. Набрасывал ей петлю на шею и велел закрывать глаза…

— Идиот.

— Еще секс-экстрим. Убив женщину, ложился рядом с трупом, получая от этого сексуальное удовольствие.

— Сергей, дай спокойно допить.

Я понимал реакцию майора: он с изнасилованиями сталкивался редко, потому что эти дела были подследственные прокуратуре. Его светло-рыжие усики потемнели. Неужели от злости? От кофе, намокли.

— Боря, допустим, все эти сексуальные загибы объяснит психиатрия. Я не понимаю другого… Насильник убивает жертву. Почему у него после близости с женщиной не возникает к ней хоть какое-то чувство?

— Ты имеешь в виду людей, а они…

Разговор о насильниках майору не нравился. Я сделал ему вторую чашку: по-моему, порошковый кофе производят в одном месте, по одному рецепту, а фасуют в различную тару под разными названиями. Видимо Леденцову захотелось сменить тему:

— Тамару Леонидовну, учительницу, видел. Шла из школы.

— Как она?

— Мне едва кивнула. Бледная, на шее марлевая нахлобучка…

— Еще не сняла?

Еще не сняла… Мне показалось, что я коснулся оголенного провода. Видимо, я вздрогнул и расплескал чашку. Майор спросил:

— Что с тобой?

Разве мысль имеет какой-то заряд? Нет. Заряд имеет догадка: чем она неожиданнее, тем сильнее дернет. Я отринул кофе и вскочил.

— Да что с тобой? — заволновался майор, инстинктивно коснувшись рукой того места, где под курткой висел пистолет.

Но я уже бежал. Майору ничего не оставалось, как пристроиться рядом.

— Боря, ты на машине?

— Само собой.

— Понимаешь, ведь у нее нет кошки.

— Значит, мы несемся ловить для нее кошку?

Я не ответил и велел ехать к больнице, точнее, в травмопункт. Там нас знали хорошо, потому что простреленные-порезанные в конечном счете попадали к нам. Их, простреленных-порезанных, был полон коридор. Женщина-врач вышла к нам и отвела в тихую комнату:

— Что случилось?

— Наталья Осиповна, учительницу Ясницкую знаете?

— Очень хорошо.

— Она к вам обращалась?

— Да.

— С шеей?

— С укусом в шею, — поправила врач.

— И что за укус?

— Зубы человека. Да что там шея, у нее все груди искусаны, словно ее пытали.

— А вы не ошибаетесь? — усомнился я.

— Как ошибаться, если у Тамары Леонидовны учится моя дочь?

Мы с Леденцовым переглянулись и впали в долгую молчанку, словно одеревенели. Врач тоже молчала, не понимая нашей деревянности. Майор нашелся первым:

— Наталья Осиповна, как она объяснила эти укусы?

— Мол, собачка покусала. Я, конечно, не поверила и рекомендовала обратиться в милицию. Она только сейчас к вам пришла?

19

Утром позвонил Палладьев и удрученно сообщил, что зря просидел ночь в засаде. Белая машина не приехала. Я успокоил его:

— Игорь, машины нет, но теперь мы знаем, что произошло на пикнике. Майор тебе расскажет.

Тамара Леонидовна затруднила расследование: достаточно было ей все рассказать. Теперь пикник глянулся мне, словно освещенный белым светом. И то, что я увидел, не совсем укладывалось в голове.

Получалось, что на Катю Зуеву и Тамару Леонидовну нападал один и тот же человек. Одну покусал, изнасиловал и задушил, вторую искусал и наверняка тоже изнасиловал. И все это имело как бы один корень: обе потерпевшие и преступник были из одной школы.

Я сидел в своем кабинетике и ничего не делал, то есть размышлял. Все мои мысли были всего лишь догадками, которые надо превратить в версии и проверить следственным путем. Ведь были неясности: прямо-таки мистический испуг школьников.

Казалось бы, современных ребят эротикой не удивишь — на телеэкранах демонстрируют откровенную порнуху. Как-то, бессмысленно гуляя по программам, наткнулся я на урок садомазохизма. И долго не верил: симпатичную девицу хлестали плетью по голому заду, и она жмурилась от удовольствия. Открыто говорят о размерах половых членов и оргазме… На пенсии буду сочи-пять книги о своей следственной работе. Но первой напишу политическую и назову «Секс, как основа Российской демократии».

Почему же ребята испугались? Они знали, что в кино играют артисты, а здесь увидели реальность. Учительница наверняка кричала и звала на помощь. Ее грыз и насиловал в белом «Москвиче» на глазах школьников…

И я понял ее молчание теперь: не могла