Искатель, 2006 №8 - Станислав Васильевич Родионов

всем его величии. С каждым успехом он наращивал плоть, но новый водоворот временных потоков рвал эту плоть в клочья, и все приходилось начинать сначала. Воплощенному Действию, ему трудно было отвечать на вызов бездействием, но он научился и, кажется, поймал себя в ловушку, подготовленную хитроумным Осирисом. «Себек враждебен Осирису и Ра». А за что мне их любить?

Я поглаживаю пальцами резьбу на жезле и ощущаю контур лилии, и, как всегда, цветок напоминает мне о ней. О той, что возвысила меня и опрокинула. О той, из-за кого, в конце концов, я оказался здесь, на этом троне. На самом деле я не, забываю о ней никогда. Постоянно образ ее парит где-то на границе сознания, в любую минуту готовый заполнить его целиком. Лилии вырезаны на моем жезле в память ее имени. Я глажу их кончиками пальцев и уношусь еще глубже по реке, которой я не столько владею, сколько просто научился ею пользоваться…

Мир был юн тогда. О! Как он был светел и свеж! Каким ароматом был напоен воздух, какими насыщенными были цвета, какими чистыми — звуки! Пьяный от всего этого, я кувыркался в лазурной бездне неба. У меня были брат и сестры, и одна из них была моей женой. Я плавал в небесной лодке вместе с Атумом, сжимая в руке гарпун, а на востоке в голубой дымке кудрявился зеленый, наполненный голосами жизни Эдем, и смерти не было тогда для нас.

Мы неслись, приняв модную тогда антропоморфную форму с крыльями за спиной, наслаждаясь скоростью и встречным ветром, ощущением силы и собственным смехом, а под нами искрился зеленый океан, и на его волнах светлым пятнышком выделялась утлая лодочка. Мы, кружась, опускались к ней, а далеко позади оставался Пта, сияющий и белый, в одеждах, скрывающих все его тело, кроме кистей рук, сжимающий свой уас. Мудрый Пта, до которого ничего не было, который изобрел свет и тьму, и четыре стихии, и саму идею РАЗВИТИЯ, чего бы это ни касалось. Великий Пта, который закрутил свою сущность спиралью ДНК и бросил вниз. Пта — это жизнь.

Он послал нас вслед этой лодочке.

«Я создал их равными, — сказал он нам, не оборачиваясь, — но они стали выяснять, кто из них главней. Видимо, это будет основной вопрос у людей…» Он замолчал, задумавшись. Потом пробормотал под нос: «Но у себя под боком я этого не допущу, — и вновь повернулся к нам. — В общем, она обиделась и ушла. Догоните ее. Возвращать не надо, разберитесь там… — Он беспомощно повел пальцами и вдруг сказал: — А знаете, что самое страшное? Она не вкусила от Древа». Мы недоуменно смотрели на него, но Пта не помог нам. Мрачный Гавриил догадался первым: «Она обижена! Она знает только зло, но не может отличить его от добра!» — «Ничего, — отмахнулся легкомысленный Ариэль, — добру научится сама!» — «Научиться-то научится, — проворчал Пта, — но станет ли ему следовать?»

На западе собиралась гроза, и я торопился скорее покончить с поручением, чтобы успеть поиграть с молниями, и первым спикировал на корму лодочки — к ней, хрупкой и наивной, с капельками воды, сверкающими на обнаженной коже, с цветком лилии в бронзовых волосах. Надув губки, она сделала вид, что не заметила нас, лишь туже натянула крепящие парус канаты, приспосабливаясь к ветру, поднятому нашими крыльями.

— Батна! — несколько игриво позвал ее Ариэль. — Куда это ты направляешься?

— От вас подальше, — гневно сверкнула она на нас зелеными глазами.

— А что ты там будешь делать? — поинтересовался я.

Лилит уперла руки в крутые бедра и злобно передразнила меня:

— Да уж найду что!

И я вновь залюбовался ее очарованием. Она была не просто ПЕРВОЙ женщиной, а ЕДИНСТВЕННОЙ женщиной во Вселенной — богини не в счет, они все-таки не люди, — ее чарам невозможно было противостоять. А Лилит продолжала:

— Ему, конечно, дадут послушную дуру, и они расплодятся на весь свет.

Что тут скажешь? Эдем — модель и метафора, маленький моторчик, вращающий большие колеса. Пока Адам, почесывая зад, познает мир в Эдеме (и благодаря этому) — обезьяны на Земле учатся сбивать палками бананы, оттопыривать большие пальцы и выпрямляться, при этом значительно лысея. Скоро Адам познает для них Добро и Зло. И пойдет в рост Душа.

— Так вот, — мстительно продолжала Лилит, — я буду им вечной помехой. Я буду похищать их детей, — на секунду задумалась, чем бы таким пригрозить пострашнее, — может, прямо из утробы, вот! Я буду совращать их мужчин, а мои сыновья — их дочерей, и посмотрите, кто будет рождаться от этих браков и кто унаследует землю!

— Так ты во внешние миры собралась? — удивился Михаэль.

— Да!

— Прогуляться по Ожерелью Гебы?

В словах Михаэля Лилит послышалась скрытая насмешка, и она ответила не так уверенно:

— Вот именно.

— А ты знаешь, что время там идет по-другому?! — выпалил я. — Это здесь ты живешь себе и живешь, а там, чтобы Жизнь продолжалась, должны сменяться дискретные единицы.

— Но я-то рождена Здесь! — лукаво ответила мне Лилит.

— Да, Батна, — флегматично заметил Тот, — но там условия тяжелее, потомство выживает гораздо труднее. Из ста твоих детей, дай бог, один выживет.

Все испуганно воззрились на Тота. Ошарашенный, он зажал себе рот, но слова вылетели, а Тот — голос Пта, и слова его — программируют действительность.

— Спасибо, Тот, — горько вздохнула Лилит. — Именно такого напутствия и не хватало одинокой брошенной женщине.

Ее слова были не совсем справедливы, но мы постыдились поправлять ее.

— Да ладно тебе, Батна, — попросил Михаэль. — Не хотел он. И все-таки мы не можем тебе позволить вредить направо и налево. Давай так: ты не сможешь заниматься тем, что нам сказала, в домах с печатью.

— Какой печатью? — подобралась Лилит.

Мы переглянулись. Тот покачал головой, отказываясь открывать рот. Ариэль мурлыкнул:

— Перечисление наших имен.

— Ангельских?

— Любых, — отрезал безжалостный Гавриил, и уже мне: — Нечего на меня так смотреть, Георгий. Это сейчас она наивная девочка. А пообтешется во Внешних мирах, знаешь, что из нее выйдет? К тому же у разных народов мы станем известны под разными именами. А защитить надо всех.

Лилит обвела нас оценивающим взглядом, и меня вдруг пробрала дрожь от этого взгляда: холодного, расчетливого. Теперь я понимаю, что она выбирала, кого бы из нас скомпрометировать, вычеркнуть из печати, сделав список неполным. И почему-то выбрала меня. Мало кто внесет мое имя в оберег против злых сил. Мое истинное имя.

А тогда… Тогда она очаровательно надула губки, обняла себя руками, как бы ненарошно сблизив волнующие крупные