Искатель, 2006 №8 - Станислав Васильевич Родионов

на десяток шагов вокруг меня уже не было ни одной красавицы, даже девочки Пана перебрались по одну сторону ложа — подальше от меня. Да, они были умелыми и развратными, повидавшими все на свете, но они оставались нимфами — наивными и пугливыми.

Облизнув губы, Пан продолжил:

— Ты побежден и сброшен. Пути, которыми ты вернулся, держи при себе. — Он беспомощно огляделся. — Боюсь, Хонсу, в этом заведении с тобой не пойдет никто.

— Ну и ладно. Я все равно хотел где-нибудь в уединении…

Козлоногий вновь разулыбался:

— Вот и ладненько! Значится, пойдем наружу.

Он подскочил — пажи едва успели подхватить хвост его тоги — и помчался к синеватым огням, мерцающим неподалеку между шестами. Я последовал за ним, любуясь, как пляшет свет на ягодицах пановых прислужниц, и уже удивляясь своему раздражению.

Взметнулись и опали портьеры.

Здесь все было другим. Здесь был яркий летний день и золотой песчаный берег, на который набегали морские волны, рощицы тропических деревьев, ручьи и озера, нимфы, купающиеся в водопаде, нимфы, воркующие в кущах. Шелковистая зеленая трава ластилась к ногам. Деревья клонились к земле под тяжестью всевозможных плодов, протягивали нагруженные ветви гостям.

— Бери, — предложил Пан.

Я отказался.

— Бери, бери! Смотри, бледный какой. Витамины тебе нужны.

Чуть подумав, я признал его правоту и выбрал сочное бордовое яблоко.

— Во, — одобрил хозяин.

Из ближайшей рощи вышел Тот. Он был в образе павиана и ковылял на трех лапах, подмышкой четвертой зажав шахматную доску.

— Еще один, — кивнул я служанкам, те смущенно хихикнули, а Пан фыркнул:

— Посмотрел бы ты на свою постную физиономию, согласился бы с девочками.

— У меня не постная физиономия, — возразил я. — На ней просто печать высоких мыслей и непоколебимость перед мирской суетой.

— Ну-ну, — вроде как согласился Пан.

Тот подобрался к нам и меланхолично поприветствовал меня, вскинув лапку с доской:

— А, Себек. Давно не виделись.

— Давно, Глашатай.

Собственно, Тот больше не был голосом Пта, с тех самых пор, как Великий, потеряв интерес к своему творению, удалился воплощать какие-то новые идеи.

— Партию в шахматы? — предложил вежливый Тот.

— Спасибо, — иронично отозвался я, — как-нибудь в другой раз. Сейчас меня одолевают страсти несколько иного рода.

— Понимаю, — печально согласился павиан.

Интересно, он-то что, сюда в шахматы играть пришел? С Паном, что ли? Разве что с нимфами на раздевание — эта идейка вполне в его духе.

— Ладно, ребята, — помахал я богам и смерил взглядом служанок, — пойду поищу девочек поприветливей, чем твои любимицы.

— Обиделся! — восхитился мне в спину Пан.

Заложив руки за спину, я брел по песчаной тропе и размышлял о наядах. Там, в темном зале, я, кажется, видел пару в гигантском аквариуме. Может, стоило задержаться? Пока еще найдешь здесь подходящее озеро. Из высокой травы под сенью ближайших деревьев вынырнула светловолосая всклоченная голова, и я узнал Хеймдаля, светлейшего из асов. Хеймдаль уставился на меня и вдруг, широко раззявив рот, захохотал:

— Гром ты мой, кого я вижу! Локи, прохвост! Когда, бишь, последний раз виделись?..

Вспышка памяти: наша последняя встреча.

Черное, в тучах, небо, яростные порывы пронизывающего ветра, черная потрескавшаяся земля с редкими островками истощенной бурой травы, подобными клочьям волос на черепе. На берегу бурой реки, вязкой и маслянистой, лежит покосившийся Нагльфар — корабль из ногтей мертвецов, мой корабль. Я вывел его из подземного царства моей дочери Хель, заполнив моими детьми — великанами и чудовищами, ибо я шел на Рагнарек; слева от корабля скользил многокилометровый змей Ермунганд, справа легко бежал волк Фенрир, оба — мои сыновья от великанши Ангрборды. И вот этот гигантский корабль лежит на боку, сходни опущены, а черная бескрайняя равнина заполнена бьющимися богами, разбившимися на пары и тройки, качающиеся, кружащиеся, словно в инфернальном танце. Годовалый сын Бальдара убивает слепого Хеда, мстя за своего отца, убитого прутом омелы. Передо мной оскаленная пасть Хеймдаля, его яростные, налитые кровью глаза, но под яростью таится страх. Светлейший из асов боится меня, он слишком хорошо помнит наш прошлый бой. Но он атакует, и скрещивающиеся мечи высекают искры. Я не могу умереть, пока не увижу судьбы Одина, и бьюсь яростно, постоянно поглядывая в сторону, туда, где Один бьется с Фенриром. Мой сын закидывает лапы ему на плечи и, уронив на спину, вгрызается в горло. В следующую минуту их заслоняет толпа сражающихся. Я облегченно вздыхаю и только теперь обращаю внимание, что тесню Хеймдаля, и тот порядком запыхался, а в его глазах повисла тоска проигравшего. Это я переборщил: еще чего не хватало — выжить в Гибели Богов. Я раскрылся. Глаза Хеймдаля вспыхивают яростной радостью, он думает, что я ошибся, и в мгновенном выпаде пробивает мечом мою грудь. Воздух резко выходит из меня, рот наполняется кровью, на глаза падает багровая пелена, все решилось, и я позволяю себе расслабиться — я глубже надеваюсь на меч, сокращая расстояние, и разрубаю замершего, растерянного аса от левого плеча до печени. Секунду мы стоим вплотную, пришпиленные друг к другу, ближе, чем любовники, дышим одним дыханием, смотрим в глаза, но видим лишь кровь. А потом я умер. И Хеймдаль тоже.

— …Уж тыщу лет не виделись!

— Больше, Хеймдаль, — тепло улыбнулся я, удивляясь, до чего приятно услышать свое старое имя.

Тряхнув заплетенной во множество косичек бородой, ас обернулся куда-то в заросли:

— Эй, девочки! Глядите-ка, кто к нам пришел! Это же сам старик Локи!

— Не-е, — проворчал я выглянувшим нимфам. — Я всего лишь темный египтянин.

Хеймдаль захохотал еще заразительнее, задрав бородищу в зенит.

— Все тот же шутник, хоть и вернулся в родные пенаты. Иди к нам, Локи!

Умиротворенный, я упал в душистую траву.

— Девочки, — продолжал распоряжаться Хеймдаль, — позовите-ка подружек от водопада, пусть мой друг не скучает!

Друг. Плотно мы общались лишь дважды, и оба раза между нами сверкали клинки. В первый раз он в образе тюленя охранял драгоценный Брисингамен у камня Сингастейн, а я должен был принести побрякушку Фрее. Он был в расцвете сил, Хеймдаль, но я побил его в словесной перепалке, а потом — на мечах. И все равно — друг. Единственный из асов, кого я рад видеть. Может, потому, что мы были честными противниками?

На зов нимф от водопада, потряхивая грудями, прибежали пять красавиц. Я выбрал три тела, увлек их на траву и прислушался к беспечной болтовне, забавляющего нимф Хеймдаля. Он расписывал им мои подвиги.

— …Шутник был знатный, зарабатывал этим самым себе победы на любовном фронте. Во, историю вспомнил! Приперлась к нам под стены Асграда. великанша Скади: за отца мстить,