Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

– Помилуйте, Василий Васильевич, вас никто ни в чем не обвиняет. Но, может, вы кого-нибудь видели? Во сколько вы ходили в магазин?

– Я совершенно не помню. Как и сказал Александр Петрович, где-то в половине десятого примерно. Вы всегда засекаете точное время, когда идете за молоком?

– А чек не сохранился? На нем можно посмотреть время, когда он был пробит.

– Боже мой, я не сохраняю чеки на молоко. Я их даже не беру никогда. Какое это имеет значение?

– Хорошо. И вы никого не видели? Кто мог бы увести Лизу.

– Нет, я не видел никого постороннего, если вы об этом. Какие-то люди были и на улице, и потом в магазине, когда он открылся. Я раскланивался, здоровался, но точно не помню, с кем именно. Вы же знаете, я недавно тут живу.

– Василий Васильевич снял на лето дом через два от нашего, – шепнула Кате Татьяна Михайловна. – Он – художник, сказал, что хочет это лето творить на пленэре. Очень интересный человек, мы с ним с удовольствием общаемся.

– Хорошо. Кто еще?

– У меня жена заболела. Проснулась утром и обнаружила, что ничего не видит. Я вызвал ей скорую. Вышел встречать. Это было примерно без четверти десять. На улице стояла вот эта милая девушка, – вступил в разговор сосед из дома напротив. – Больше я никого не видел. Все утро бегал вокруг Светланы. Мы чего только не делали – и глаза промывали, и капли капали. Все без толку. А потом скорая нас увезла в больницу, и я оттуда приехал, чтобы собрать вещи жены примерно в районе часа дня, но сразу уехал обратно. Увез все необходимое. Никого больше не видел, да, если честно, и не смотрел.

– Понятно, Паша, – кивнул Илья. Марианна по-прежнему сидела, не произнося ни слова, и продолжала раскачиваться. – С камерами что?

– Да ничего. Не работают они у нас. Полгода уже.

Опрос остальных соседей тоже ни к чему не привел. У кого-то нет вообще камер, кто-то конфузливо признавался, что они установили бутафорские, у кого-то камеры были, но на них не оказалось ничего полезного. Если Лиза ушла сама, то каким-то волшебным образом ей удалось избежать всех камер в Излуках. Если ее кто-то увел злонамеренно, то этот человек был прекрасно осведомлен, как устроена система безопасности в поселке.

– То есть никто ничего не видел, – упавшим голосом сказал Илья.

– Я видела, – робко вступила в разговор Катя. Все тут же повернулись к ней, и она замолчала, потому что стеснялась повышенного внимания к себе. Нет, сейчас не время стесняться. Где-то, быть может, ждет помощи маленькая, ни в чем не повинная девочка. Она откашлялась и продолжила: – Я чуть не столкнулась с человеком в пожарном проходе между домами.

– Господи, девочка, а что ты там делала? – всплеснула руками Татьяна Михайловна.

– Меня таксист привез не с той стороны, и когда это понял, наотрез отказался разворачиваться, чтобы подъехать к воротам. Я пошла пешком, обнаружила проход между домами и свернула туда. А там был этот человек.

– Он вел Лизу? – раненой птицей, впервые с начала сегодняшнего вечера встрепенулась Марианна.

– Нет, – жалостливо покачала головой Катя. – Он был один. Но я так понимаю, шел именно к вашему дому. Наверное.

– Кто это был? – то ли выдохнула, то ли выкрикнула Марианна.

– Я не знаю, – сокрушенно ответила Катя. – Я же только приехала. Я ни с кем на тот момент не была знакома.

– Хорошо. Как он выглядел? – напряженно спросил Илья.

– Он был одет в макинтош. Такой, знаете, брезентовый. С большим капюшоном. И резиновые сапоги.

– В такую-то жару? – усомнилась Женя.

– Да, я еще подумала, что он, наверное, на рыбалку отправился или за грибами. Но при нем удочек не было и корзины тоже. Вообще с пустыми руками. Я шагнула в сторону, чтобы его пропустить, он наклонил голову, низко так. И прошел. Вот и все.

– Во сколько это было?

– Без четверти десять. Я появилась перед домом как раз в то время, когда к Светлане приехала скорая и Павел вышел ее встречать.

– Странно, очень странно. Попробуйте описать того, кого вы видели, – мягко сказал Василий Васильевич, благожелательно улыбаясь Кате. – Может, какая-нибудь особенная деталь, голос.

– Но он молчал, – возразила Катя. – И я ничего, кроме макинтоша и резиновых сапог не заметила.

– И какого размера были сапоги? – уточнил Дмитрий Макаров.

Он тоже был настроен благожелательно, в отличие от Ильи, который даже кулаки сжал, взбешенный Катиной невнимательностью.

– Я не знаю, – прошептала Катя еще тише. – Обычные сапоги. И да, я еще нашла в траве вот что. У меня чемодан зацепился колесом, и я наклонилась, чтобы узнать обо что. А там лежало вот это.

Она сунула руку в карман джинсов, к счастью, тех же самых, что были на ней при приезде, и вытащила спичечный коробок, на котором был изображен пикап марки «Форд», перевозящий древесину. Дмитрий Макаров сделал шаг и аккуратно взял коробок с Катиной ладони.

– А спички-то коллекционные, – негромко сказал он и показал коробок окружающим. – Кто-нибудь знает людей, собирающих спички?

– Я знаю, – тонким голосом сказала вдруг Кристина. – Мой папа. Мой отец Александр Волин собирает спички. И в его коллекции есть тематическая линия с машинами разных марок.

* * *

Катя неторопливо дошла по асфальтированной улице до конца забора, воровато оглянулась, не видит ли кто, и нырнула в пожарный проезд, тот самый, по которому она шла двумя днями ранее, где видела странного человека в макинтоше и нашла спичечный коробок.

Ее находка, к слову, наделала немало шуму. После того как Кристинка сказала, что ее отец собирает спички, сначала установилась полная тишина, сменившаяся вскоре невообразимым гвалтом. Такое чувство, что говорили все одновременно. Василий Васильевич требовал вызвать полицию, сосед Павел его поддерживал, потому что тень подозрения, падающая на него, уважаемого и добропорядочного члена общества, причиняла ему нравственные страдания, да еще и в тот момент, когда жена тяжело болеет.

Вера, у которой жил Тимофей Бортников, выражала сомнение, что спичечный коробок может стать веской причиной для вызова полиции. Татьяна Михайловна причитала, Марианна плакала, ее муж требовал немедленно позвонить Волину и выяснить, что он делал в проулке в то утро. Кристинка вздыхала, Митя утешал ее тем, что все обязательно выяснится, Елена Беседина поддерживала сына.

Молчали лишь Катя, которой было слегка неловко от поднятого ею переполоха, Женя, ее муж Александр Гордеев и его начальник Дмитрий Макаров. Да, и Тимофей Бортников тоже молчал,