Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

— Не совсем, — вмешался Егоров. — Это письмо было отправлено, но есть интересная деталь. Через сорок минут после его отправки Корнеев создал еще одно письмо — отзыв предыдущего. Более мягкое. И отправил уже его. А первоначальный вариант остался в черновиках.

Крячко выпрямился, его лицо озарила понимающая ухмылка.

— Значит, его заставили отступить! Сразу после угрозы — звонок сверху, давление. Он смягчил тон, но не сдался полностью. Не подписал акты. Этого хватило, чтобы стать мишенью.

Гуров кивнул, продолжая листать документы на экране. Его интуиция, подсказывавшая с самого начала, что конфликт носил системный характер, теперь получала документальное подтверждение. Но он не разделял порывистости Крячко.

— Брать Беляева сейчас — ошибка, Стас. У нас есть документы, подтверждающие конфликт. Но нет прямых доказательств, что именно Беляев отдал приказ об убийстве. Он будет отнекиваться, ссылаться на то, что это были «рабочие разногласия», что он пытался урегулировать вопрос в правовом поле. Нам нужен полный комплект: финансовая схема плюс документальный конфликт плюс связь Беляева с Рыковым. Без последнего звена он уйдет.

— Но он же явно виновен! — Крячко развел руками.

— Явно для нас. Для суда — нет. Процессуальная подготовка, Стас. Мы должны подойти к допросу так, чтобы у него не было ни единого шанса выкрутиться. А для этого нужен крючок покрепче.

Поздно вечером служебный микроавтобус вез Гурова по почти пустому Садовому кольцу. За тонированными стеклами мелькали огни ночного города. Крячко, сидевший на соседнем сиденье, дремал, откинув голову. Гуров смотрел в окно, но не видел города.

В его сознании выстраивалась четкая картина. Корпоративное убийство. Не эмоциональная вспышка, не бытовая ссора. Холодный расчет. Когда человеческая жизнь становится статистической погрешностью в балансе между прибылью и уголовной ответственностью.

«Они не ненавидели его, — думал Гуров, наблюдая, как за окном сливаются в одну полосу красные огни стоп-сигналов. — Они просто посчитали, что его устранение дешевле, чем риски, которые он создавал. Балансовая ведомость, где в графе ″Расходы″ появилась строка ″ликвидация операционного риска″».

На следующее утро Крячко принес свежие данные. Пока Гуров погружался в документы, он через свои каналы собирал информацию о Беляеве.

— Игорь Владимирович Беляев, сорок шесть лет, — докладывал Крячко, разложив перед Гуровым несколько листов. — Основатель и гендиректор «СтройГаранта». Начинал с мелких подрядов в девяностых, последние десять лет прочно в сегменте госзаказа. Женат, двое детей. Живет в закрытом поселке в Барвихе, владеет квартирой в Москва-Сити. Любит дорогие автомобили, членство в престижных клубах. На первый взгляд — успешный бизнесмен.

— А на второй? — спросил Гуров.

— На второй — типичный «господрядчик». Все его крупные проекты — с госучастием. И везде одна картина: первоначальная смета, затем дополнительные соглашения, увеличивающие бюджет на 30–40 %, потом «объективные» трудности, срыв сроков, но в итоге — приемка и благодарности от заказчика. Несколько раз на него поступали жалобы от субподрядчиков о неоплате, но дела заканчивались миром. Судьи, которые вели эти процессы, потом отмечались на его корпоративах. Крыша есть. Серьезная.

— Связи с Галкиным?

— Пока прямых нет. Но «СтройГарант» неоднократно выигрывал тендеры в министерстве, куратором которых был Галкин. Совпадение? Вряд ли. Более того, старшая дочь Беляева замужем за сыном известного адвоката, который представляет интересы структур, близких к Галкину. Семейное сцепление.

Крячко сел на край стола, взяв яблоко из вазочки.

— Знаешь, Лева, когда я только начинал работать, я верил, что все дела — как в учебнике. Нашел улику — раскрыл преступление. Потом понял, что самые страшные преступления — не те, что на виду. А те, что упакованы в красивую обертку документов и связей.

Гуров позволил себе легкую, почти невидимую улыбку.

— Наша работа, Стас, — это вечное балансирование. Между буквой закона, которая часто слепа, и грязной правдой, которая ослепляет. Между процедурой, которая защищает невиновных, и интуицией, которая нащупывает виновных. Мы ходим по лезвию. Один шаг в сторону — и мы либо становимся такими же, как они, либо превращаемся в беспомощных бюрократов.

— А ты не боишься оступиться?

— Каждый день. Но если не мы, то кто? — Гуров встал и подошел к окну. — Документы на конфликт есть. Данные по Беляеву есть. Пора действовать.

Гуров собрал на столе все, что у них теперь было. Техническая экспертиза Прохорова (инсценировка обрушения). Финансовые выкладки Крячко (хищение). И теперь — документально подтвержденный конфликт между Корнеевым и Беляевым, перешедший в стадию открытой конфронтации с угрозой разоблачения. Три части одного целого.

Он взял чистый бланк «Постановления о вызове на допрос в качестве подозреваемого». Заполнил графы: дата, время, место. В строке «Основание» написал: «В связи с выявленными в ходе предварительного следствия фактами, дающими основания полагать, что гр. Беляев И. В. причастен к совершению преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159 УК РФ (мошенничество в особо крупном размере), а также в связи с установленным фактом конфликтных отношений между гр. Беляевым И. В. и потерпевшим Корнеевым А. И., имеющим непосредственное отношение к предмету хищения».

Гуров отложил ручку. Основание было железным. Теперь это был не просто вызов на беседу. Это был официальный допрос подозреваемого в мошенничестве. Такой статус давал определенные процессуальные права, но и накладывал обязательства. Беляев не сможет просто отмалчиваться или ссылаться на плохое самочувствие. Ему придется отвечать на вопросы. И первый вопрос Гуров уже сформулировал в уме: «Игорь Владимирович, объясните, почему при наличии более девяти официальных претензий от главного инженера о несоответствии материалов ваша компания продолжала получать полную оплату по актам, которые он отказывался подписывать?» Вопрос, который ставил под удар всю финансовую схему.

Гуров подписал постановление, поставил номер дела, свою должность и звание. Он взял документ в руки. Бумага была обычной, офисной, но в его руках она ощущалась тяжелой, почти материальной. Это был не просто лист. Это был первый прямой удар по коррупционной схеме, выстроенной годами. Он положил постановление в папку, чтобы утром передать на исполнение. В его уме уже звучал голос Беляева — уверенный, наглый, привыкший к безнаказанности. Завтра этому голосу предстоит столкнуться с вопросами, на которые нет удобных ответов.

Глава 7

Финальный отчет эксперта-криминалиста Подберезкина лег на стол Гурова ровно в девять утра. Толстая папка с синими печатями, сопроводительное письмо за подписью начальника экспертно-криминалистического центра. Воздух в кабинете, еще не успевший прогреться с утра, пахнет бумагой, старым деревом стола и легкой горчинкой кофе из автомата. Гуров снял скрепку, открыл обложку. Рядом, на краю стола, сидел Крячко, доедая бутерброд с колбасой, оставляя