Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

— Докладывай, — сказал он, не предлагая сесть. По такому тону Гуров понял: время церемоний прошло.

Гуров положил папку на край стола, открыл ее, но не стал зачитывать. Он говорил по памяти, глядя Орлову прямо в глаза.

— Мотив убийства главного инженера Корнеева установлен. Окончательно. Вещественно и документально. Основание — вот эта сводная справка. — Он слегка пододвинул папку. — В ней три взаимосвязанных блока. Первый: техническая экспертиза. Окончательный отчет Подберезкина. Доказывает: бетон на ключевых участках — некондиционный, намеренно ослабленный. Обрушение — инсценировка, управляемый демонтаж с применением специнструмента. Второй блок: финансовая схема. Данные, добытые Крячко. Доказывают хищение минимум 156 миллионов рублей только по одной партии бетона через цепочку фирм-прокладок. Схема работает. Третий блок: конфликт. Документально подтвержденная переписка, служебные записки, угрозы. Корнеев обнаружил брак, отказался подписывать акты, стал угрозой для схемы. Все три линии сходятся в одной точке. Корнеева убили, чтобы скрыть хищение в особо крупном размере. Заказчиком давления и организатором сокрытия выступает генеральный подрядчик Игорь Беляев. Однако его статус, масштаб операций и характер прикрытия нарушений недвусмысленно указывают на наличие покровительства на более высоком, возможно, министерском уровне. Для дальнейшего движения — задержания Беляева, его допроса, выемки документов в «СтройГаранте» и выхода на высшее звено — нужны санкции на проведение оперативных и следственных мероприятий, затрагивающих фигуры такого уровня и чувствительности.

Орлов молча слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемой маской. Когда Гуров закончил, генерал медленно потянул к себе папку, открыл, начал листать. Он читал не поверхностно, а вникая, останавливаясь на схемах, на выводах. Минуту, другую, третью. Тишина в кабинете давила.

— Ты понимаешь вес того, что просишь? — наконец сказал Орлов, не поднимая глаз от документов. — Беляев — не последний человек в этом городе. У него свой круг, свои связи в прокуратуре, в арбитражных судах, в СМИ. А если за ним, как ты предполагаешь, действительно стоит кто-то из аппарата министерства, из близкого окружения Галкина… Это уже не уголовное дело. Это политическая мина.

— Я понимаю уровень риска, — твердо ответил Гуров. — Но факты, Петр Николаевич, — вот они. И они требуют процессуальных действий. Мы не можем, имея такие данные, ограничиться формальной отпиской. Убийство было. Заказчик и мотив установлены. След ведет наверх. Остановиться сейчас — значит предать свою работу. И предать Корнеева.

— Факты требуют, а система… система часто требует обратного, — устало, по-стариковски протер Орлов глаза. Он закрыл папку, отодвинул ее от себя, как шахматист, обдумывающий опасный ход. — Ладно. Оставь папку здесь. Я изучу ее детально. Мне нужно время. Не для того, чтобы принять решение — решение, по-хорошему, уже принято фактами. Мне нужно время, чтобы понять, как это решение продавить, как оформить, какую точку опоры искать. Дай мне… три часа. В полдень будь здесь. С Крячко. И будь готов к любому развитию.

Гуров кивнул, почувствовав камень в груди. Не отказ, но и не зеленый свет. Временная петля.

— Понял. В полдень.

Он вышел из кабинета в прохладный, пропитанный запахом чистящих средств коридор и спустился к себе. В кабинете было пусто — Крячко еще не вернулся. Гуров сел за стол, попытался взяться за текущую рутину, но не мог сосредоточиться. Мысли возвращались к папке на столе Орлова, к его усталому лицу, к слову «политическая». Он чувствовал себя сапером, который уже услышал тиканье, но еще не видит, где именно заложен заряд.

В этот момент зазвонил его личный телефон, лежавший в стороне от служебного. На экране — имя жены. Мария.

Он взял трубку, сделав усилие, чтобы голос звучал ровно:

— Алло.

— Лева, привет. Ты на работе? — Голос Марии звучал спокойно, обыденно, с легкой усталостью.

— Да. Дело. Все в процессе.

— Я так и думала. Я вечером не смогу тебе позвонить — сегодня тоже работаем допоздна. Ну и… соскучилась.

Гуров закрыл глаза. Мир за стенами кабинета, за стенами этого здания, продолжал жить своей нормальной, сложной, но иной жизнью. В ней были премьеры, споры о режиссуре, волнение перед выходом на сцену, запах грима и кулис. В ней бетон был просто строительным материалом, а не немым свидетелем убийства. В ней убийства расследовали по учебникам криминалистики, а не продираясь сквозь многослойную, пропитанную деньгами и властью паутину системной коррупции.

— Маш, я тоже, — признался Гуров, внутренне радуясь, что жена — далеко, и преступники ее не достанут.

Они поболтали о каких-то пустяках и попрощались.

Гуров положил трубку. Короткий, бытовой разговор, несколько обычных фраз — и на миг, всего на миг, показалось, что существует другая реальность, параллельный мир. Где он мог бы быть просто мужем, сорвался бы в Питер, приходил бы поддержать жену на премьере в театре. Где его главной заботой было бы не запутать галстук и не опоздать к началу. Этот миг был сладким и одновременно болезненным. Он напоминал, за что именно идет эта борьба. За право на эту обыденность. Чтобы люди могли спокойно ходить в театры, печь пироги, растить детей, не боясь, что их принципиальность или просто случайная осведомленность превратит их в «операционный риск» в чьей-то расчетливой смете.

Ровно в полдень Гуров и Крячко снова стояли перед дверью кабинета Орлова. Крячко нервно переминался с ноги на ногу, Гуров стоял неподвижно, как скала. Верочка, встретив их взглядом, полным немого сочувствия, молча открыла дверь.

Орлов сидел за тем же столом, но теперь перед ним лежала не только их папка, но и еще несколько толстых дел в серых, неофициальных обложках, а также блокнот с тесными, убористыми записями. Его лицо было не просто серьезным — оно было сосредоточенным, собранным, как перед боем.

— Садись, Лев. И ты, Станислав. — Он отодвинул папку со сводной справкой и придвинул один из серых томов. — Твои выводы, Лев, я подтверждаю полностью. Основания для немедленного продолжения расследования, для перевода Беляева из статуса свидетеля в статус подозреваемого — более чем достаточны. Но. — Он сделал многозначительную паузу. — Ты был прав, предполагая более высокий уровень. Мы не первые, кто натыкается на следы этой схемы. За последние пять лет было три ведомственные проверки финансовой деятельности «СтройГаранта» по разным объектам, две ревизии Счетной палаты, одно дело в экономическом управлении нашей же службы. Все они… заглохли. Были прекращены «за отсутствием состава», либо материалы были переданы «по подведомственности» и исчезли, либо по ним выносились решения, полностью оправдывающие подрядчика. Потому что на уровне принятия итоговых решений всегда, неизменно находился один и тот же человек, который эти решения блокировал, перенаправлял, спускал на тормозах.