Султан на побегушках - Дарья Донцова

голода. Вряд ли Толик их кормил и уж точно не отпускал. Из застенка сумел удрать лишь один Васька Рыжий, и утек он еще при жизни пахана. Василий тогда молодой был, мастер спорта по разным видам, в цирке служил.

— Где? — удивился я.

— В цирке, — повторил Леонид. — Он из династии акробатов, гибкий не по-человечески. Гнется во все стороны, может пролезть в узенькую форточку. В такую даже кошка не пропихнется, а Василий — запросто. Вот ему повезло смыться. Попрошу Рыжего поболтать с тобой.

— Было бы здорово! — обрадовался я. — Но он может не согласиться.

Дверь кабинета распахнулась, вошла Лена с подносом.

— Ванечка, — тихо сказала она, — Леонид Григорьевич пусть свой чифирь пьет — у хозяина желудок из нержавейки, — а тебе нормальный заварила.

— Спасибо, — поблагодарил я женщину.

— Ленок, приведи Никиту Сергеевича, — попросил хозяин. — Скажи ему, чтобы поторопился.

— Принято, — кивнула Елена и удалилась.

— Ишь ты! «Принято», — передразнил ее хозяин кабинета. — Уж давно не на службе, а нет-нет да и вывалится из нее «принято»!

— Опыт не пропить, — улыбнулся я. — Можно личную просьбу?

— Что у тебя случилось? — тут же сменил тон Остапов.

Я рассказал про Романа.

— Интересная байка, — хмыкнул Леонид. — Дай мне сутки. Попробую поймать рыбу в гнилом болоте.

— Спасибо, — в очередной раз поблагодарил я.

— За «спасибо» только птички поют, — усмехнулся мой собеседник. — С тебя две банки огурцов и одна — помидоров. Идет?

— Конечно, — рассмеялся я. — В прошлом году Анна Ивановна еще овощное ассорти сделала: капуста цветная, огурцы, морковь, зеленый горошек, лук репчатый, все составляющие не помню.

— Ух ты! — обрадовался хозяин. — У меня скоро день рождения — привези такую в подарочек!

— Если память не изменяет, вы появились на свет тридцать первого декабря, — произнес я. — До зимы еще далеко. Сейчас осень. Предлагаю в качестве презента к окончанию месяца октября. Через неделю он будет у вас.

Леонид Григорьевич не успел ответить — дверь кабинета приоткрылась, и вошел стройный мужчина.

— Звали?

— Садись, Никита, — велел Остапов. — Разговор есть.

Глава двенадцатая

— Знакомься, — начал Леонид. — Иван Павлович Подушкин, мой хороший друг. Может, слышал в давние времена про Игоря Мартынова? Он мог отдыхать вместе с тобой у Кузи.

— Вроде не было такого, — тихо ответил Никита. — Но я оттуда быстро слинял. Всего-то месяц чалился[7], потом утек.

— Гениальный ты человек, — похвалил мужчину Леонид Григорьевич.

— Просто обучен пролезать сквозь щели, — сказал Никита. — В полу камеры решетка была, под ней вода плескалась. Подумал, все равно сгнить мне тут заживо — попробую смыться! Отверстие маленькое, но для меня как ворота огромные. Расшатал решетку. Матвей ее никогда не проверял. В голову ему не приходило, что кто-то сумеет пропихнуться в дырку.

— Он не знал, кто ты по профессии? — удивился Остапов.

— Спросил, когда в камеру привели: «Акробат, что ли?» Я подтвердил. Он заржал: «Теперь тут кувыркайся, обратно дороги нет». А я через семь суток в дыру просочился, по трубе дошел до конца. Боялся, вдруг она под землю уходит. Ан нет, добрался до большой решетки, за ней река. Меж прутьев проковыряться мне секундное дело. Свобода!

— Ване надо узнать, жив ли Игорь Мартынов, — объяснил Леонид Григорьевич. — Он модельером был.

— Ишь ты, — покачал головой Никита. — Не слышал про такого — сидел недолго. И там так устроено было, что ни с кем не пообщаешься. Окон не было. Я по первости начал стены простукивать. Никто не отвечал. Хорошо, что мне с дыркой повезло.

— Знаете, где тюрьма находилась? — спросил я безо всякой надежды на положительный ответ.

— Село Каскино, — неожиданно сообщил Никита. — Я из подземки в реку выплыл. Мелко там было. Встал, огляделся, дошагал до берега. Там колея, двинулся по ней. Раз кто-то здесь ездит, значит, неподалеку село или шоссейка. Дотопал до большой дороги. Стою, моргаю, вижу столб, на нем табличка «Каскино». А мне б в столицу. Только где она? В какую сторону переть? И опять свезло: грузовик притормозил, шоферюга выскочил, в кусты бегом — приспичило ему. Так несся, что очки уронил, я их поднял. Когда мужик назад уже медленно пошагал, я окликнул его, оправу протянул. Он взял, спросил: «Чего тут мокрый мерзнешь?» Соврал: «Пришел в гости к бабе, а муж ее ни с того ни с сего вернулся. В окно выпрыгнул, до реки добежал, поскользнулся, упал в воду, промок. В Москву теперь пешком пойду — кошелек где-то посеял». Шофер глаза вытаращил: «Долгий путь. До столицы девяносто километров. Залазай в кабину, довезу».

Никита посмотрел на Леонида Григорьевича.

— Теперь понимаю, Господь меня, дурака, спас. А в тот день так обрадовался: свезло мне по полной! В столице спрятался у подруги. Отправил ее к Остапову. Леонид Григорьевич меня, идиота, к себе несколько раз вызывал. Следовало сразу сказать ему правду, не попал бы к Кузе. Кто-то пахану наврал, что я общаковые деньги спер и стукач еще в придачу, постоянно хожу к следователю, не стесняюсь никого. А как не ходить, ежели он вызывает?.. Мужчина, которого вы ищете, в самом деле модельер? Или погоняло такое?

— Он устраивал показы одежды, сам ее шил, — ответил я. — Но информация может быть неверной.

— А, — прогудел Никита. — Не было у меня этаких знакомых… Вообще-то, дураком я в то время был. Крови на мне нет, висит ерунда всякая — драки, одеяло спер у своей тетки. Она его постирала, во дворе на веревке устроила, а я стянул, продал и купил себе ботинки новые. Восемнадцать лет мне тогда было. Мать умерла, ее сестра меня выгнала за то, что покрывало спер, пошел жить к девчонке своей, ей было двадцать с гаком. Она меня с паханом познакомила, с Кузей.

Никита поморщился.

— Ну, не нашли мы с ним общий язык. Я типа хулиган, обалдуй, но не совсем идиот, убивать никого не хотел. Короче, докладывать подробности ни к чему, все давно было. Врать не стану, мне нравилось спереть у какого-нибудь раззявы кошелек. Сигарет купить, пивка… Балбес, короче. Но лишать жизни никого не желал, о чем Кузе и сообщил. И оказался в его тюряге. Муху увидел, когда меня туда за шкирку тащили. Он во дворе стоял. На Кузю точно работал. Весь такой довольный, сытый. — Никита глянул на меня. — Ваще, не надо мне вам, Иван Палыч, все это в уши заливать. Я от Кузи удрал, к Остапову приполз. Он мне документы на другое имя сгоношил, вернул на арену. Выступал, пока тело позволяло. Теперь вот я здесь.

Хозяин кабинета вопросом остановил поток воспоминаний:

— Кто такой Муха?

— Игорь Мухин, — неожиданно рассмеялся рассказчик. —