Султан на побегушках - Дарья Донцова

Портной, он что угодно сшить мог. Девки его наши, дворовые, обожали. Парень со всеми переспал. Но они сами в постель к Мухе лезли — не отталкивать же их! Потом Игоряха связался с Кузей, работать стал с ним.

Имя «Игоряха», которое произнес Никита, насторожило меня, поэтому я поинтересовался:

— Ваш дом где находился?

— «Таганка, все ночи, полные огня, Таганка, зачем сгубила ты меня…» — пропел рассказчик. — Тюрьма такая была, пересыльная, ее еще до моего рождения снесли. Старики рассказывали, что она впритык к Новоспасскому монастырю стояла. Мать у Игоря портниха, шила так, что подумаешь, в Париже шмотка куплена. К ней богатые и знаменитые приходили. Муха от матери талант получил. Он свое ателье сделал, потом уехал куда-то. Вроде не так давно все станцевалось, а жизнь прошла.

— Сейчас зарыдаю от жалости, — фыркнул Остапов. — Может, у тебя и прошла, последние дни твои настали, а я в расцвете сил, и все хорошо! Адрес своего дома на Таганке скажи, — и свободен. Не забудь покрасить скамейку у ели, облупилась вся.

Никита быстро назвал улицу и номер дома и исчез.

— Мухин Игорь… — повторил я. — Анна Семенова говорила про модельера с таким же именем, но по фамилии Мартынов.

Остапов встал и начал ходить по кабинету.

— Имя сейчас нечастое, но и нередкое. Пусть твой помощник посмотрит сведения об Игоре Мухине. Возможно, имела место официальная смена фамилии. Или он просто купил другие документы. Всякое случается. Может, о нем речь шла?.. Если портной работал с Кузей, то ничего хорошего он не делал. А может, Мухин не Мартынов, просто имена одинаковые…

До дома я добрался небыстро, угодил во все пробки, но по дороге успел поговорить с Борисом.

В нашей прихожей висел резкий запах мужского парфюма. На вешалке обнаружилась незнакомая куртка, внизу стояли ботинки. Обувь выглядела новой, бренд «Tom Ford». Цена штиблет неприлично высока. У Володи, мужа маменьки, целый шкаф подобных туфель, но недавно он перестал покупать эту обувку, сказал:

— Выглядит красиво, удобные, но не хочу приобретать ботинки по цене космического корабля. Не стоят они того.

Не успел я взять свои домашние тапочки, как появилась Анна Ивановна и зашептала:

— Иван Павлович!

Послышалось покашливание, и из коридора в холл вышел мужчина. Я вздрогнул. Возникло ощущение, что я гляжусь в зеркало, только отражение старше меня лет на двадцать.

— Да уж, — усмехнулся незнакомец, — тест ДНК делать не понадобится. Рад знакомству, Иван. Я ваш папа.

— С младенчества считаю себя сыном Павла Ивановича Подушкина, — спокойно ответил я. — У вас есть какие-то документы, подтверждающие ваши слова об отцовстве?

— Конечно, нет, — усмехнулся не пойми откуда возникший папаша. — Продолжим стоять в прихожей или сядем где-нибудь?

— Проходите в кабинет, — предложил я. — Боря!

Батлер вынырнул из коридора.

— Слушаю.

— Будьте добры, — тихо произнес я, — проводите гостя в рабочую комнату. Помою руки и присоединюсь к вам.

— Пожалуйста, проследуйте за мной, — распорядился батлер. — Чай, кофе?

Роман украсился американской «унитазной» улыбкой.

— Капучино, если не составит труда его сделать.

Почему я снабдил слово «улыбка» сравнением с сантехническим оборудованием? Клыки у Баратынского — такие белые, блестящие, ну прямо как фарфоровый бачок, старательно вымытый усердным человеком.

Когда гость ушел вместе с Борисом, я вынул телефон, набрал отлично знакомый номер и сказал:

— Он уже здесь. Приезжай. — Потом я пошагал в кабинет, по дороге заглянул в кухню и сказал Анне Ивановне: — Гость хочет капучино. А мне чаю, пожалуйста.

— Поняла, — тихо ответила домработница, — подам в наилучшем виде.

Глава тринадцатая

— Ванечка, — ласково начал Баратынский, — я безмерно счастлив, что обрел сына!

— Не сочтите за обиду, — остановил я «папочку», — но вы для меня чужой человек. Я считаю своим отцом Павла Ивановича. С ним связаны все мои детские и юношеские воспоминания. У меня был лучший на свете папа, но это не вы.

— Я отсутствовал по уважительной причине: Никки ничего не сообщила о рождении нашего прекрасного ребенка. Я люблю ее до сих пор, сейчас сразу простил за то, что скрыла…

Как правило, я никогда не перебиваю собеседника, даже если он залихватски врет или несет чушь. Но сегодня мое терпение дало сбой. Я не дал гостю договорить.

— Каким образом моя мама могла поставить вас в известность о беременности? Она мне рассказала, что вы исчезли, словно капля воды на раскаленной сковородке. На дворе было советское время, интернет еще не придумали, мобильные телефоны — тоже. Связь с другими странами работала отвратительно. Но даже имей мама возможность быстро и качественно соединиться с человеком в другом государстве, — куда ей звонить? Никаких контактов вы ей не оставили. Не удосужились даже написать короткую записку вроде «улетел в США». Мама понятия не имела, куда ее мужчина подевался.

— Здесь я, — кивнул Роман. — И прошу прощения за то, что не находился рядом с вами в детские годы.

— В отроческие, юношеские и взрослые вас тоже не было, — подчеркнул я. — Разрешите задать вопрос?

— Конечно, конечно, — опять засверкал своей сантехнической улыбкой гость.

— С какой целью вы вернулись в Москву?

— Америка — прекрасная страна, да русский человек там всегда чужим останется, — без запинки проговорил «папенька». — Я терпел много неудобств, жил кое-как.

— Бедствовали? — задал свой вопрос Боря.

— Нет-нет, — замахал рукой дядька. — У меня недвижимость в разных штатах и еще в Лондоне и Париже. Ностальгия замучила!

— Не один год она, однако, вас терзала, — покачал я головой.

Из холла донесся звонок, батлер вышел в коридор.

— Мальчик мой! — трагическим тоном воскликнул мужик.

Я продолжал молча смотреть на Баратынского.

— Дай шанс своему родителю! — продолжал фигляр. — Завещаю тебе все свое немалое имущество!

Дверь в кабинет распахнулась, ударилась о стену. Я вдохнул полной грудью, и тут же лопнул невидимый тонкий кожаный ремень, который впился в шею и медленно, но верно стискивал ее. Воздух ворвался в легкие.

— Всем привет! — весело, словно ничего неприятного не происходит, произнес Володя. — Ванечка, введи меня в курс дела.

Отчим выглядел, как всегда, безупречно, его лицо украшала улыбка. Но я хорошо знаю мужчину, который давно стал мне прекрасным другом, и сейчас понял, что он встревожен.

— Познакомься, — стараясь сохранять невозмутимость, начал я, — Роман Баратынский. Называет себя моим биологическим отцом.

— Анечка Иванна! — крикнул Володя. — В холле сидит мужчина — позови его сюда!

Через короткое время в кабинете появился незнакомец лет сорока по виду. Он держал серый чемоданчик с красным крестом.

— Люблю свою жену, — сказал Владимир, — поэтому и приехал. Для начала хочу узнать, по какой причине господин Баратынский удрал в США, не сообщив об этом любовнице, и не давал знать о себе несколько десятилетий. Николетта считала мужчину покойником. Единственное, что ей