Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Если я захочу.

* * *

Колодец был глубоким и сухим. Ивона наклонилась и бросила в него камешек, прислушиваясь, как долго он будет лететь, пока достигнет дна.

— Ау! — крикнула она.

В ответ донеслось многократное эхо ее голоса, а звука падающего камня так и не последовало.

Вдруг кто-то схватил ее за талию. Она потеряла равновесие и чуть не упала в колодец. Ивона обернулась, и ужас на ее лице тут же сменился радостью. Квак обнял ее и долго целовал.

— Мой самый лучший и любимый Квачок, — засмеялась девушка. Она прижалась к его груди, вдыхая запах костра, пота и кожаного комбинезона.

— Сколько мне еще здесь сидеть?

В ответ он вытащил из-за пазухи примявшиеся полевые цветы. Она радостно запищала.

— Я в таком случае съезжу в магазин, — перебил их женский голос.

Ивона с благодарностью помахала Кинге Косек, симпатичной белоруске, с которой она познакомилась на своем девичнике и с которой они подружились с первого взгляда. С тех пор как Ивона скрывалась здесь, девушки успели обсудить все свои романы, поделиться мечтами, перемыть кости парням, а также ныне здравствующим и покойным членам семьи. Кинга совсем недавно стала белорусской активисткой. Раньше, еще в школе, она яро против этого протестовала. Ее родители стеснялись крестьянского происхождения. Кинга пошла в белорусский лицей только потому, что связывала свое будущее с иностранными языками, а уровень технической базы здесь был гораздо выше, чем в польской школе. Сначала ей пришлось выучить белорусский алфавит, потому что большинство занятий велось на этом языке, и, в отличие от подруг с околиц, как называли жителей деревень под Хайнувкой, в ее доме на мешанке не говорили. На большинстве уроков она не понимала ни слова. Однако уперлась и отнеслась к этому, как к дополнительным знаниям, которые могут пригодиться в дипломатической деятельности. Кинга хотела работать в разведке, для начала хотя бы в бюро. Собирать, анализировать публично доступные данные. Возможно, быть шпионом на Западе, принимать участие в опасных операциях. Но все получилось по-другому. Немецкую филологию она закончила изучать в Минске с красным дипломом, так как не поступила на юридический, о котором мечтала, а выпускников белорусского лицея из Хайнувки принимали в Минске без экзаменов. Это должно было стать временным спасательным кругом, а стало предназначением. Как известно, нет ничего более постоянного, чем временные решения. Дополнительно она окончила курс английской литературы. Этот язык всегда был ее страстью, и она выучила его самостоятельно. Смотрела фильмы в оригинале, слушала Би-би-си, читала британские романы. Говорила легко и без акцента, чем очень гордилась.

По окончании вуза оказалось, что ее диплом в Польше не признается. Пришлось пересдавать экзамены. Это заняло целый год. Кинга устроилась кассиром в супермаркет, так как выжить за счет репетиторства в столице не представлялось возможным. Наконец она вернулась в родную Хайнувку и, послушав мать, пошла в школу навестить своих учителей. В учительской она подслушала, что в лицей требуется учитель английского. Директор всегда предсказывал ей прекрасное будущее. Он дал ей ставку. Так круг замкнулся. Она стала учителем английского, так как немецкий здесь был непопулярен. К сожалению, через полгода учительский состав сильно сократили, и она получила лишь несколько часов в неделю, поэтому ей пришлось принять наследство Васи, преподавателя истории Беларуси, ушедшего на пенсию. Кинга, которая когда-то считала себя стопроцентной полькой, сегодня несла в массы белорусскую культуру, обычаи и прививала любовь к родине Якуба Коласа здешней детворе. А чтобы выжить, учительнице приходилось подрабатывать в пиццерии «Сицилиана».

— Только не спеши возвращаться! — крикнул ей вслед Квак и потянул Ивону в дом.

Это был типичный хайнувский дом на четыре семьи из черных бревен с белыми окнами и резной верандой. Старый сад окружал строение. Двор огораживала кладбищенская стена, заказанная в мастерской по камню для кладбища в Миколове, но так и не вывезенная заказчиком. Отец Кинги купил ограждение за символическую цену и раскрасил бело-розовыми веселенькими узорами. Когда в восьмидесятых рядом строился новый микрорайон Мазуры, старый Косек, отец Кинги, не согласился продать свою землю, и пятиэтажки встали по периметру его двора. Высокая стена не обеспечивала достаточной анонимности, поэтому он дополнительно посадил вдоль нее ряд елей, которые очень быстро поперли вверх и теперь походили на приличный лесок. Сейчас на этом ранчо в самом сердце города жила Кинга. Лучшего убежища было не сыскать. Все думали, что после смерти Косека дом пустует.

Ивона подогрела Кваку суп. Поставила на стол свежеиспеченный кекс. А потом села к нему на колени и принялась гладить по голове.

— Болит? — Юрка указал на забинтованную руку.

Она кивнула.

— Так ты мог и меня подстрелить, — прошептала Ивона.

Он нагнулся и трепетно поцеловал ее повязку, словно это была святая реликвия.

— Ничего, все нормально, — рассмеялась она. — До свадьбы заживет.

Он прижал лицо к ее груди и прошептал:

— Не знаю, что бы было, если бы с тобой что-то случилось. Ей показалось, что он всхлипнул, поэтому она обняла его и спросила:

— Как долго мне придется сидеть здесь?

— Разве тебе здесь плохо? — Он посмотрел на ссадины на ее лице. — Считай, что это каникулы. Тебя нет ни для кого, кроме меня.

Ивона растрогалась. Она позволила себя ласкать. Однако когда он расстегнул первую пуговицу на ее блузке, она стала жаловаться.

— Ни телевизора, ни Интернета. Даже телефона нет.

— Сразу бы поймали сигнал.

— Ну, так организуй мне новый номер.

— Я работаю над этим, — отшутился он.

У Ивоны промелькнула мысль, что Квак, как всегда, на мели. Она пригляделась к нему, с трудом сдерживая разочарование.

— Петр знает?

Кивок.

— Назначено вознаграждение.

— Пятьдесят или сто?

— Пятьдесят. Все тебя ищут.

— Жаль, что не сто, — вздохнула она. — Старый жмот. Как тебе удалось пробраться сюда?

Квак не ответил.

— Ты ей доверяешь? — Он указал на фото Кинги с родителями, стоящее на комоде.

— А что, есть варианты? Я теперь одна из вас. Белоруска.

Квак отодвинул тарелку. Ивона спросила, не хочет ли он добавки. Тот покачал головой.

— Ты знаешь, что та машина была паленая?

— Краденая?

— Люди говорят, что она связана с какими-то давними убийствами. Надо было утопить ее в болоте. В ней будут наши следы. А та баба на голубой тарантайке, что там оказалась, — из полиции. Из-за нее могут быть проблемы.

Ивона задумалась. Встала, подошла к окну. Отодвинула занавеску, осмотрелась, а потом задвинула шторы. Бордовый бархат почти совсем не пропускал в комнату свет.

— Не жалеешь?

Квак подошел к ней, обнял. Она положила голову ему на грудь. Долго не отвечала.

— Все пошло не так, как планировалось.