Презумпция виновности - Макс Ганин

– Да он вместе со мной одним этапом ехал в июле прошлого года. Так жал на чёрную педаль, так за блатную романтику агитировал, так стремился на чёрную сторону, что аж через ШИЗО после распределения туда попал, а теперь в красном отряде «на тряпке» трудится и с «козлами» чаёк распивает. Мне кажется, справедливость восторжествовала.

– Кстати, завтра случайно не двадцать второе марта? – задумчиво спросил Серёжа.

– А что?

– Завтра «Кабан» по «звонку» освобождается. Теперь овощи из столовой брать не сможем, да и дополнительное питание накрылось. Прощайте, вкусные супы и жареная картошка, – с грустью констатировал Переверзев.

Романов – он же «Кабан» – был «семейником» Тополева и Переверзева и, как давно сидящий в колонии и знающий все входы и выходы, постоянно снабжал их спёртыми в столовой свёклой и капустой, картошкой и моркошкой, репчатым луком и яйцами. Он мог легко договориться о нескольких пайках дополнительного питания и шикарно готовил на самодельной плитке. Поэтому с его освобождением многие блага для Гриши с Серёжей становились недоступными.

Жмулюкин и Писарьков были двумя пенсионерами в 8-ом отряде. Первому приходила пенсия 13 тысяч рублей, и с неё вычитали в бухгалтерии колонии 50% за еду, одежду, электричество, отопление и воду, а остальное попадало на его лицевой счёт, с которого он покупал в ларьке сигареты и продукты. Писарькову помог оформить пенсию Гриша прямо из ИК-3, и ему сразу пришли за 3 месяца 25 тысяч. Константиныч тут же прибежал к Тополеву с просьбой пойти с ним в бухгалтерию, чтобы тот, как умел, красиво поругался с ними, если они вдруг захотят снять с него половину. Когда они завалились к главному бухгалтеру колонии в кабинет, Гриша прямо с порога объяснил юридическим языком, что они не лохи и не позволят обирать их на 12,5 тысяч рублей. Главбухша внимательно выслушала, поманила Гришу к себе пальчиком и тихо спросила.

– Тысячу рублей мне на карту Сбербанка, и я с вас сниму всего 3750 рублей за эти три месяца, устраивает?

– А последующие приходы пенсионные как будут вычитаться? – также тихо спросил Григорий.

– По 1250 с каждой пенсии и 250 мне на карту. Согласны?

– Да! – хором, не задумываясь, ответили Писарьков и Тополев.

Гриша продолжал писать ходатайства в суд всей красной стороне. Он делал это с удовольствием и от души. Времени у него было навалом, смотреть весь день телевизор быстро надоедало, поэтому он с радостью принимал заказы от мужиков и даже от «обиженных». Ему было интересно читать их приговоры и каждый раз погружаться в тему преступления и наказания. Благодаря ему по УДО ушли 5 человек, а на посёлок уехали трое. Продолжал он также и вести свой дневник, в котором появились очередные записи:

«Девять месяцев в зоне и ни одного поощрения. Сперва пытался честно заработать – облом, потом заработать, плюс купить – тот же результат, затем купить – кинули так же. Наверное, просто надо ничего не делать для этого, и трупы твоих врагов проплывут мимо по течению».

«Новые расценки в ИК-3:

Дополнительное питание – 1 блок сигарет;

10 яиц – пачка «Парламента»;

Стирка в бане постельного белья – 1—2 пачки;

Симка – 1000 руб.;

Фонарик (кнопочный телефон) – 7000 руб.;

Смартфон – от 13000 руб.;

Зарядка – от 3000 руб.;

Вольнячка (тренировочный костюм) – от 1000 руб.

1 литр сгущёнки из столовой – 500 руб.

Цены растут. Инфляция…»

В конце марта на плац колонии заехал белый грузовичок. Это был мобильный кабинет флюорографии. Каждый год всем отбывающим наказание полагалось проходить эту процедуру для выявления туберкулеза. «Матрёшку» подрядили найти желающего заполнять журнал регистрации, и он предложил эту работу Тополеву. Гриша с удовольствием согласился. Внутри кузова был небольшой стол и кресло, где он сидел и записывал каждого, кто приходил на «флюшку». Медсестра, обслуживающая рентеновский аппарат, была приятной и симпатичной дамой средних лет. Она работала в медсанчасти 8-ой колонии особого режима и каждый год прикомандировывалась к этому грузовику, катаясь по всем лагерям области. Она любила поболтать в свободные минутки и с удовольствием рассказывала Грише разные увлекательные истории из жизни заключённых. Так он узнал, что парень на инвалидном кресле, который ехал с ним одним этапом, знаком ей уже много-много лет, и она встречалась с ним на всех зонах Тамбовщины – каждый раз садясь за разные преступления, он прошёл долгий путь от общего режима до особого. Да и вообще, она часто встречает одних и тех же персонажей, которые освобождаются, клянясь, что завязали, и снова возвращаются, как к себе домой.

Гриша проработал с ней все 4 дня, пока через их кабинку не прошли все отряды колонии. Любопытно было наблюдать за меняющимися друг за другом зэками, за их разнообразными, в зависимости от масти и возраста, наколками – у кого на всю спину, а у кого и во весь рост, за качками, старающимися поразить или испугать своей мускулатурой окружающих, за блатными, которые отрицают УДО и все мероприятия, навязанные мусорами, кроме флюорографии. Привели и жителей СУСа. Гриша обнялся с Нугзаром, пожал руку Ферузу, причём тот сделал это нарочито показательно прямо на плацу, так, чтобы видели все, в том числе и администрация колонии. В общем, эти 4 дня пролетели, как одно мгновение, доставив Тополеву кучу положительных эмоций и сократив течение времени.

30 марта опер Пьяных сообщил по секрету «Матрёшке», что пришли Гришины документы с «семёрки». Банщик Боря Нестеров, которому Гриша писал ходатайства на УДО, в благодарность за это позвонил знакомым на «семёрку» и договорился, чтобы Григория взяли на работу в тамошний гараж. Пообещал, что к нему придут в карантин и обо всём договорятся.

В ночь на 1 апреля в 8-ой отряд тайно проникли двое из 3-го барака и изнасиловали «обиженного» Пузина в туалете. Ночной дневальный, испугавшись, оперативно не сообщил, куда следует, об этом инциденте, а рассказал только с утра завхозу и то, потому что на месте преступления остались многочисленные следы. Соболев тут же побежал на вахту и ещё до завтрака оба насильника были схвачены и отправлены в ШИЗО, а трусливого дневального уволили и поставили «на тряпку».

Шеин после месячного отпуска взял больничный и не появлялся в колонии. Поговаривали, что против него заведено уголовное дело и скоро его посадят. Бойко пришёл на «швейку» и признал, что был неправ в своём чересчур жёстком поведении и спросил у работяг, почему никто не хочет работать. Пообещал всем поощрения и послабления. Как предсказывал ему Тополев ещё в начале января, всё так и произошло.

1 апреля «Матрёшка» сообщил Грише, что на 4-ое его заказали на этап. Он созвонился с Ларисой и сообщил ей эту радостную весть. Она как раз хотела приехать к нему на короткое свидание в этот день, поэтому встречу пришлось пока отложить.

Глава №11. Тройка…, семёрка…, туз?

В 8 утра в понедельник, 8-го апреля, на вахту вызвали из 8-го отряда на этап Тополева и Алымова. Вовку направили в 1-ую колонию в Тамбов на прохождение врачебно-трудовой экспертной комиссии (ВТЭК) для получения инвалидности из-за умственной отсталости. Провожать весёлую парочку собрался почти весь отряд. Грише, естественно, желали больше не возвращаться в эту «калошу» под названием ИК-3 и спокойно освободиться по УДО на «семёрке», а Алымова ждали побыстрее обратно – без него явно будет скучно. Никто не сомневался, что ВТЭК примет единственно правильное положительное решение в случае с Володей, спорили только о сроках его возвращения в лагерь.

В административном здании их посадили в отстойник, где уже находился ещё один этапник из 6-го отряда. Он так же, как и Григорий, ехал на «семёрку», но поскольку он шёл по ускоренному варианту трансфера, то, скорее всего, был либо фуфлыжник, либо «ломовой», и его везли туда прятать. Настроение у него было паршивое, и он практически всё время молчал, тогда как Гриша с Алымовым подшучивали друг над другом и смеялись над анекдотами и весёлыми историями. Вскоре их по одному вызвали дубаки на шмон, относительно поверхностный и лайтовый. После этого почти 3 часа они ждали приезда автозака. За это время чёрный и красные подробно обсудили все плюсы и минусы своих сторон. Оказалось, что считающиеся демократичными нерабочие отряды с блатной романтикой были гораздо авторитарнее и жёстче, чем рабочие красные. Так, например, кроме постоянных поборов на общее, под крышу (для узников СУС и ШИЗО), были обязательные выплаты за телефонные карточки для