Презумпция виновности - Макс Ганин

– Я не уверен, что у вас есть соответствующий допуск секретности, чтобы задавать мне такие вопросы, а уж тем более слышать на них ответы, – тихо и очень спокойно ответил Григорий.

– Хорошо, – согласился Пронькин и, закрыв книжечку, убрал её во внутренний карман.

– Чего вы ожидаете от пребывания в нашей колонии? – решил перевести тему опер.

– Я хочу спокойно досидеть до суда и уйти по УДО или 80-ой. Готов работать на любом направлении, доверенном мне руководством ЛИУ-7.

– Ясно. Хорошее желание, а главное —правильное.

– Главное, чтобы оно воплотилось в жизнь, а я для этого за ценой не постою, – весело и задорно подчеркнул Григорий.

– Что вы имеете в виду? – слегка напрягшись, спросил Пронькин.

– Я имею в виду, что готов потратить все свои силы и навыки, отказаться от комфорта только, чтобы добиться исполнения своих планов.

– Понятно… Хорошо …. После беседы с вами мне кажется, что где-то вы меня обманули, а я не могу понять, где.

– Вам сомневаться по должности положено, поэтому не расстраивайтесь, всю правду о себе только идиоты рассказывают, – ответил Тополев и широко улыбнулся.

Контингент с «семёрки» разительно отличался от жителей «трёшки». Очень большая разница в лицах, интеллекте, взглядах на жизнь, манере преподносить себя обществу, а самое разительное – отношение к окружающим и себе самому. Этот факт бросился в глаза Тополеву практически в первый же день пребывания на карантине, когда он увидел, как взрослый мужик – его сосед по шконке – подобрал с земли окурок, поджёг его и спокойно докурил. На общем режиме за такой поступок точно зачморили бы, а то и в «обиженку» загнали, а тут никто и слова не сказал. Потом Гриша заметил, что так поступал не только его сосед, но и многие прибывшие в карантин бедолаги, которые не могли купить сигареты. В самом лагере таких, конечно же, было меньшинство – работающие мужики могли себе позволить приобрести любое курево, а вот жители, особенно 9-го отряда, не гнушались докуривать сигареты с земли и крутить самокрутки из газетной бумаги.

– Настоящий зэк должен уметь сидеть на кортах, плевать через зуб и материться для связки слов, – говорил один из старых сидельцев «семёрки». – Все Зэ-Ка235 живут надеждами и слухами. Надеждой на поправки к законам, амнистию и УДО, некоторые на пересмотр дела в судах высшей инстанции. Слухами о скорых изменениях в законодательстве в лучшую сторону, внезапной широкой амнистии по любому поводу и всяческих послаблениях в режиме. А больше всего верят в то, что в другом лагере, в другом регионе по таким же статьям всех отпускают домой по УДО, поэтому и нас скоро выпустят. Основные задачи правильного зэка – пропетлять, выкружить и нажить. Пропетлять – значит избежать чего-либо (работы, наказания, 106-ой, обыска и прочее). Выкружить какой-нибудь ништячок, поощрюху, снисхождение, послабление или особое отношение. Нажить деньги, шмотки, заварить-закурить, хавку и так далее. Очень козырно найти «бобра» пожирнее и присосаться к нему. Это можно сделать путём запугивания или, наоборот, защиты и оказания необходимых ему услуг, взаимовыгодного сотрудничества. Чем опытнее зэк, тем больше у него бабла на освобождение и жирнее житуха на зоне.

Основными матерными словами из обязательного для связки слов употребления в лексиконе ЛИУ-7 были такие как: «Ебааааать!», «Того рот ебал», «блять короче», «ебанный в рот», «ебать мой хуй», «да, ну, на хуй!», «ебануться!». Все предложения строились именно вокруг этих слов и фраз и чаще всего только на них и останавливались. Ни в Бутырке в общей камере, ни в ИК-3 в чёрных отрядах Григорий не слышал такой сквернословной матерщины и такого поголовного скудоумия, как в карантине «семёрки». Да и о жестокости такой, как в тамбовских СИЗО и УВД, в Москве не слыхивали. Истории находящихся одновременно с Гришей в карантинном отделении Володьки толстого и Коли Рассказовского – яркий тому пример.

Владимир был молодым, пухленьким, изнеженным домашним мальчиком, которого посадили за растрату на 4 года. Он подрабатывал на бензоколонке, и однажды проворовавшийся директор решил повесить все свои косяки именно на него. В первый же день после задержания оперативники быстро поняли, что эта рохля легко сделает им статистику по раскрываемости, если они слегка нажмут на него. В СИЗО Моршанска сокамерники по настоятельной просьбе сотрудников оперчасти увидели в формах пухляша излишнюю женственность, затащили его в сортир, посадили на унитаз, прилепили на лоб фотографию голой бабы и заставили по очереди сосать их члены. Затем бросили его матрас к туалету и объявили «обиженным». На следующий день Володя подписал всё, что от него хотел следователь, лишь бы только его перевели в другую камеру.

Николай из Рассказово получил 14 лет строго режима за показ своего полового органа 14-летней девочке и оторванный капюшон на куртке 15-летнего мальчика. Суд был скорым и непредвзятым. Из всех доказательств по делу были только признательные показания осуждённого. Как рассказал сам Коля – студент 3-го курса прикладной математики, гордость потока и любимец всего двора – у них в районе общежития в Моршанске действительно не так давно появился эксгибиционист, который любил показывать свое обнажённое тело молоденьким девочкам и мальчикам. И вот однажды, по дороге из института в общагу, его остановили полицейские и попросили быть статистом в опознании опасного преступника. Он из любопытства согласился и, получив табличку с номером, вместе с другими четырьмя молодыми людьми зашёл в комнату и встал лицом к зеркалу. Минут через 15 зашли три амбала-опера и, ударив его сильно под дых и по шее, скрутили руки за спиной и вывели в другой кабинет. Там его посадили на железный стул и пристегнули наручниками к железным прутьям решётки камеры. Объяснив, что потерпевшая узнала в нём извращенца, который показывал ей свой член, а потерпевший —человека, который гнался за ним для изнасилования и оторвал ему капюшон от куртки. Коля, естественно, отрицал свою вину, он даже вспомнил, что в те дни, про которые говорили дети, он вообще готовился дома у матери к сессии, но опера были неумолимы. Они не хотели проверять алиби задержанного, а просто пустили через него ток из розетки и выбили необходимое признание.

– Раз в «обиженку» не загнали в СИЗО, значит, говорит правду, – резюмировал завхоз карантина, также слушавший рассказ Коли.

– Хочешь, я тебе кассационную жалобу напишу? – предложил Гриша. – Можем вплоть до Верховного суда дойти. Там такие дала развалить возможно.

– Спасибо тебе, я, может быть, воспользуюсь твоим предложением позднее, а сейчас мать адвоката дорогого наняла, дом для этого продала и в квартиру переехала. Он сказал, что надо настоящего преступника поймать, только тогда обвинения могут снять, а пока всё бесполезно, так как я во всем признался.

За несколько дней до распределения по отрядам в карантин начали приходить завхозы и тягать к себе новеньких на разговор. Кто-то искал себе дневального, кто-то – бесплатную рабочую силу, интересовали также художники, чтобы рисовать стенгазету и плакаты, и мастера по ремонту помещений. Гриша очень ждал, что к нему кто-нибудь придёт из гаража договариваться о работе, как обещал Боря Нестеров на «тройке», но никто не шёл. Была у него надежда и на завхоза 5-го отряда, в котором жили те, кто работал в швейном цеху, но ни один из местных «козлов» (завхозов) даже не захотел с ним говорить. Складывалось впечатление, что они все сторонились Тополева, как прокажённого, а один даже заявил по секрету «Собаке», представлявшему интересы Гриши, что с таким личным делом, как у него, лучше к себе в отряд не брать.

В последний перед выпуском в барак карантинного отделения вечер пришёл очень высокий и крепкого телосложения парень лет 35 с уникальным взглядом гипнотизёра. Он пригласил Григория на разговор тэт-а-тэт в том же кабинете, где с ним беседовал оперативник.

– Меня зовут Женя, в лагере кличут «Удав», может, слыхал уже?

– Привет, Женя! – поздоровался Тополев. – Нет, пока не слышал про тебя ничего.

– Ну, тогда давай знакомиться, – он протянул руку и крепко пожал Гришину кисть. – Я правая рука завхоза первого отряда Миши «Ушастого». Про него-то, наверное, слышал?

– Про него слыхал. «Собака» рассказывал. Да и видел по-моему тоже в зоне его, когда мусорный бачок выносил.

– А ты внимательный, как я посмотрю, – весело отреагировал