Презумпция виновности - Макс Ганин

в большом холле с высокими белыми потолками, светло-салатовыми стенами и тёмно-бежевой плиткой на полу. По левой стене висел телефонный аппарат «Зона-телеком», напротив входа стояла тумбочка со стулом дневального. Налево уходил маленький тёмный коридор, ведущий в каптёрку и сушилку, а направо – длинный и светлый в спальню, кормокухню, сантехническое помещение, ПВРку с большим плоским телевизором и рядами удобных откидных кресел, как в старом сельском кинозале. Первой комнатой справа был кабинет, на двери которого красовалась металлическая, отполированная до блеска табличка, объясняющая, что внутри проходят процедуры релаксации и занятия психологической поддержки. Там за большим широким столом в кожаном высоком кресле сидел завхоз отряда и всей зоны Миша «Ушастый» и внимательно разглядывал рыбок в огромном аквариуме, занимавшем весь правый угол при входе. Большое окно было зашторено плотным белым тюлем и фактурными тёмными шторами из велюра с люверсами. Стены были оклеены тёмно-зелеными тканевыми обоями, а на полу из дорогого ламината лежал синтетический светлый ковер. Весь антураж помещения придавал «Ушастому» вид большой значимости в местном обществе и заставлял раболепствовать входящего перед ним.

– Входи, входи, Григорий! – громко произнёс Миша, вскочив с кресла и подбежав ко входу. – Давно тебя ждём. – В правом дальнем углу сидел на кожаном чёрном диване Женя «Удав», который при появлении Гриши тоже поднялся и подошёл поздороваться. Пожав другдругу руки, завхоз пригласил Тополева присесть и распорядился дневальному принести им свежезаваренного чая с конфетами и эклерами. – Как тебе у нас, нравится? – спросил Миша и уселся напротив в своё излюбленное кресло.

– Шикарно, – задумчиво ответил Гриша и покачал головой от восторга. – Пансионат, а не колония! Так и выходить на волю не захочешь!

– Ты удивишься, но некоторые так и думают. Тут сроки у большинства больше 15 лет, а есть такие у кого и 20, и 23 года. Так что, когда наступает время освобождаться, они сидят у вахты на травке и плачут, потому что на воле у них уже ничего нет – ни жилья, ни работы, ни знакомых, ни родных, а тут у них всё родное, близкое, тут они всё знают и их все знают. Выходят такие за забор, погуляют на полученные в кассе колонии деньги день-два и снова идут на преступление, чтобы опять здесь же оказаться – дома, так как для них дом тут, а не там.

– Неужели такие сроки огромные?! – с удивлением переспросил Григорий.

– А ты пройди по «жилке», почитай бирки на кроватях, – посоветовал «Удав». – Там и 30-ый год освобождения и даже 34-ый найдешь.

– Кошмар какой, – отреагировал Гриша.

– Да! Так что ты со своей трёшкой для них как кость в горле будешь. Для большинства срок 3 года – это время от завтрака до обеда, – философски отметил Миша. – Большинство из них бедолаги, поэтому закурить не давай, а то не отстанут!

– Да я и не курю! – как-то даже с жалостью посетовал Тополев.

– Вот и отлично, а то это общество быстро тебя вычислит и замучает просьбами. Контингент здесь жёсткий, весь синий от наколок, потому что сидят с детства, и очень прожжённый. Они же, как рентген, тебя считают с ног до головы, сразу поймут, что ты добренький и тогда пиши пропало. То дай пачку сигарет в долг до зарплаты, то отрежь сырку чуток, то разреши колбаску твою попробовать, то давай чаю твоего попьём с твоими конфетами, а у самих кроме дырки в жопе ничего за душой нет. Они, естественно, тебя кинут и ничего не отдадут, и нам с Удавом придётся опять рукоприкладством заниматься и рожи их грязные чистить до крови, только результата от этого кроме как морального удовлетворения не будет. Так что сразу дай себе зарок: никому и ничего не предлагать и не давать. Не порти мне отряд своей добротой, понял?

– Понял, – грустно ответил Гриша. – А семейничество у вас присутствует?

– Очень редко. В основном все поодиночке, чтобы окончательно веру в людей не потерять, потому что, как показывает время и мой тюремный опыт, рано или поздно «семейники» всё равно рассираются на мелочах и потом до конца срока смотрят друг на друга волками.

– Вообще, чтобы ты понимал, на этой зоне всё решают завхозы, – подключился «Удав». – Если что-то, не дай Бог, случилось, первым делом иди к нам, а не к мусорам. Мы вопрос быстрее решим и качественнее. Миша в лагере на правах положенца, хоть и завхоз, потому что зона красная, и все спорные вопросы решает сам. Он на связи со всеми положенцами и смотрящими по Тамбовской области, поэтому всегда в курсе всех событий. Вот, к примеру, с месяц назад от вас с «тройки» привезли одного фуфлыжника, который решил у нас сховаться от блатных, но не тут-то было. Позвонил Феруз Мише и попросил показательно проучить гниду. Его в 9-ом отряде отпиздили хорошенько и с лестницы скинули, да так, что он ногу сломал и теперь без палочки передвигаться не может. Эта мразь, естественно, на вахте настучала, что его покалечили, пришли мусора в отряд, и все зэки, как один, написали объяснительную, что он сам упал с лестницы, так как был сильно пьяным от чифиря. До сих пор сидит в безопасном месте, боится в зону идти. Так до звонка и останется там.

– И что, никто из стукачей не доложил операм, как реально дело было? – удивлённо спросил Тополев. – Или у вас тут стукачей нет?

– Стукачей больше, чем порядочных сидельцев, как и везде, – поднял свою излюбленную тему Миша. – Вот ты заметил, что в зоне практически нет ментов? Не ходят они со шмонами, внезапными проверками или обходами. Только два раза в день на построение приходят, карточки с фамилиями достают и личный состав проверяют, не умер ли кто. И всё! Не надо им режим закручивать, «запреты» у зэков отбирать и контролировать ситуацию. На это мы есть – завхозы и актив. На нас вся дисциплина держится и весь порядок в лагере. Если кто-то накосячит, мы первые реагируем и по-нашему наказываем жёстко, цинично и показательно, ну, а уж если нам достанется невменько какой-то, вот тогда ментам его сдаём, и они уже по-своему его в чувства приводят. Должность завхоза предполагает как ответственность за порядок на вверенном тебе участке, так и возможности заработать и получить долгожданное УДО. Поэтому за эти должности сражаются, дерутся, выгрызают, как могут – предательством, подставами, враньём. Есть целые кланы завхозов, группировки по интересам, ну и, естественно, противостояние этих кланов. Например, в моём 1-ом отряде живут завхозы клуба, бани, столовой, карантина, медсанчасти, дневальные ШИЗО и ЕПКТ239, значит, я через них контролирую эти участки тоже, ну, и соответственно, зарабатываю на них, и ни один другой завхоз не может на мою территорию посягать. А вот завхоз 5-го отряда полностью контролирует «швейку», завхоз 4-го – окна, 8-го – теплицы, поэтому если я, например, захочу свежих помидор или робу сшить себе или кому-нибудь из своих, то я должен заход сделать через завхозов 8-го и 5-го бараков. Так мы тут всё устроили, и на этом порядке и мироустройстве держится зона, а если кто попробует нарушить наши законы, то тому быстро объяснят правила поведения.

– Я хотел спросить про того парня, которому ногу сломали в 9-ом, как в этих случаях процедура устроена? – поинтересовался Григорий.

– Всё просто! Мне звонят с других зон с просьбой проучить человека, я объявляю цену, мне переводят деньги, я иду в 9-ый и договариваюсь, часть денег перевожу тамошнему завхозу, а он уже на своё усмотрение: либо оставляет всё себе, либо часть уделяет исполнителям.

– И почём же расценки на такое? – хмыкнув, спросил Гриша.

– Зависит от персоналии, от зоны, откуда звонок был, в общем, от десятки до полтоса, где-то так, – со знанием дела ответил «Удав».

– Не ссы! На тебя запросов не поступало, я бы тебе сказал, – обнадежил «Ушастый». – Мы же не звери какие-то, мы клиенту тоже шанс даем откупиться – либо по двойной цене платит, и мы его не трогаем, либо… извини, подвинься. Кстати, какие ты там пасквили на мусоров написал, что наши до сих пор боятся твоё имя произносить?

– Да на «трёшке» достал меня начальник тамошний, хотел моими деньгами свои проблемы решить, требовал, чтобы я