Презумпция виновности - Макс Ганин

кожзам, а роба от 1000, если без молнии, и до 2000. В ПТУ Гриша сам сшил себе феску (шапку по типу бейсболки) в качестве дипломной работы на выпускной, чем сэкономил себе почти штуку.

6-го мая приехала Лариса. Алладин, хоть и обещал, не смог её сопровождать, но передавал привет. Она ехала через Тулу с остановкой на ночлег в квартире родителей, так как боялась ездить одна на такие расстояния, и к тому же в тёмное время суток. Помещение для коротких свиданий располагалось в той же комнате, что и окошко для приёма передач, и обслуживала их одна и та же сотрудница, поэтому, когда зашла Лариса, окошко приёмки было сразу же закрыто. Две скамейки из деревянных балясин за небольшими парапетами практически до пояса высотой располагались у противоположных стен с промежутком не менее трёх метров. Дежурная сидела тут же рядом за столом и внимательно слушала переговаривающихся. Лариса выглядела очень уставшей от дороги, но счастливой от того, что могла видеть предмет своей страсти, дышать с ним одним воздухом и смотреть в его серо-голубые глаза.

– Ты представляешь, – сетовала Чувилёва, – на 10 тысяч купила гораздо меньше продуктов, чем в прошлый раз! Цены так выросли, что еле набрала тебе вес на 20 килограмм.

– Спасибо тебе огромное! Что бы я без тебя делал, – ласково поблагодарил Гриша и улыбнулся ей.

– Я поговорила с твоим знакомым курдом. Он сказал, что поможет, только ему надо сперва пообщаться с тобой, чтобы он был уверен, что эта помощь именно для тебя и во благо тебе.

– Резонно, – согласился Григорий. – Я с ним обязательно сегодня же поговорю. Спасибо.

– Ну, как же твои дела? – с трепетом в голосе спросила она.

– Да всё у меня в порядке, – обнадеживающе ответил Тополев. – Вот вчера вышел на учебу в ПТУ, надеюсь, зачтётся на суде. Кстати, позавчера отправил ходатайство в Кирсановский районный суд об условно-досрочном. Теперь будем ждать. Не раньше июня назначат заседание. Будем молиться, чтобы отпустили.

– Да, я каждый день Бога молю, чтобы наше мучение поскорее закончилось, и ты вернулся ко мне живым и здоровым.

Они долго говорили о её делах на работе, о нездоровом интересе к ней со стороны Валерусика, о вдруг откуда ни возьмись появившемся поклоннике с большой рыжей шевелюрой. Гриша поймал себя на мысли, что ревнует её к рыжему, Валере и другим мужчинам.

– Что? Всё-таки, значит, я её люблю, получается? Не прошло и года?! – подумал он. – Она-то точно меня любит. Вон как смотрит на меня, помогает, заботится, готова ради меня на многое. Ну, а я что? Готов ли я ей ответить взаимностью или нет? Может, это не ревность, а чувство собственника, у которого уводят любимую игрушку? Я всегда мечтал о любви и взаимности, о нежности и верности. Так вот оно всё – сидит напротив меня и улыбается, щебечет чего-то там приятное… или всё же не люблю? Не знаю, не понимаю… Вот уедет она сейчас, и я загрущу… Значит, люблю… А назавтра и думать о ней забуду и вспомню только вечером, когда телефон в руки попадёт… Значит, нет… В общем, пока секса не будет, ничего я себе ответить в этом плане не смогу. Ждём!

Они проболтали в общей сложности 3 часа, причём весь последний час в их беседе активно участвовала дежурная сотрудница. Она давала советы Ларисе, как ей в следующий раз ехать на поезде и на такси от станции, где и в каких магазинах лучше покупать продукты для передачки и в какое время приезжать к колонии. Грише она доверительно рассказала, как ему строить отношения с Новиковым, чтобы гарантированно уйти по УДО, и какой судья больше благоволит заключённым, а какой меньше. На прощание Лариса помахала рукой, уходя в сопровождении дежурного офицера, и послала воздушный поцелуй.

И, действительно, посылка оказалась как никогда скудной, но очень полезной. Белёсое постельное бельё, которое заказал Григорий, было очень кстати. Заправив казённое синтепоновые одеяло в новенький пододеяльник, натянув широкую высококачественную простынь на матрас и одев свежую хрустящую наволочку на подушку, Тополев обеспечил себе спокойный беспрерывный сладкий сон и оптимальный процесс уборки кровати после подъёма. 6 пар трусов и носков обновили его гардероб, позволив расстаться с уже рваным и затёртым от частых стирок бельём. Шариковый дезодорант тоже был кстати перед летней жарой, а бритвенный станок с пятью лезвиями ожидался больше всего остального. Пара палок колбасы и 3 килограмма сыра, 100 пакетиков чая и банка кофе, кетчуп и сгущёнка, имбирь и баночка мёда – это всё, что смогла купить и привезти Чувилёва, и на том ей спасибо.

Перед звонком Алладину Гриша решил привести в порядок свои мысли, чтобы быть готовым к любому возможному повороту в разговоре и для самоорганизации записал несколько фактов в свой дневник.

«В основном ты интересен массе, как спонсор. Для завхозов на ремонты, для одних пожрать на халяву, для других – покурить, для третьих – взять взаймы. Федя „Уголёк“ до сих пор не расплатился со мной аж с декабря 2015 года. Говорил с ним вчера. Обещает в ближайшие выходные назвать точный срок возврата. „Свёкла“ так и освободился с 6000 долга мне. Саша Ткаченко с октября 2014 года 25000 руб. не отдаёт. По кругу выходит мне должны около 100 000 руб., заработанных мной с таким трудом на бирже и так бездарно растранжиренных».

– Привет, Алладин, – негромко поздоровался Гриша, стоя с мобильником в спальном помещении отряда. – Это Гриша Тополев. Узнал?

– Гришенька, родной! – закричал в трубку Мамедов. – Рад тебя слышать! Как ты там, дорогой?!

– Всё в порядке, спасибо. Ещё год и 5 месяцев осталось. Как ты? Как Фатима?

– Слава Аллаху, я дома рядом с женой и детьми, а остальное всё неважно.

– Очень рад за тебя, ты молодец!

– А у тебя что с УДО?

– Вот отправил документы в суд. Жду, когда назначат заседание.

– Перспективы есть?

– Не знаю пока. Всё туманно.

– Будем надеяться, что у тебя всё получится, – сказал Алладин и перешел к сути вопроса. – Лариса передала мне твою просьбу. Зачем тебе такие деньжищи?

– Деньжищи?! – переспросил Гриша. – По сравнению с 3-ей колонией, где я до этого был, это копейки! Там все ценники от 500 тысяч начинаются.

– И всё-таки? – настаивал Алладин.

– Мне надо доплатить за спокойную отсидку без прессинга и штрафных изоляторов, а также за гарантированные поощрения для того, чтобы по УДО уйти, – резковато ответил Григорий.

– Я тебя услышал. Это действительно большие деньги для меня, и перед тем, как я попрошу их взаймы для тебя, мне нужно точно понимать, когда ты их сможешь мне отдать.

– Ничего себе! – подумал Гриша. – Неужели это тот самый Алладин, с которым я сидел на Бутырке?! Который преподносил себя окружающим не меньше, чем шоколадный король, ну если не всей России, то уж точно Москвы и Московской области. Который рассказывал, что для него несколько миллионов долларов – небольшие деньги и что когда он освободится, то обязательно меня найдёт и поможет мне, чего бы ему это не стоило.

– Так, что, трёх месяцев тебе хватит?! – переспросил курд.

– Должно хватить, – успокоившись и взяв себя в руки, ответил Григорий.

– Тогда пусть твоя Лариса завтра ко мне домой приедет, и я ей передам всю сумму взамен на расписку.

– Во сколько?

– Часиков в 7 пусть подъезжает. Днём попроси её мне позвонитьь, я её сориентирую точнее по месту и времени.

– Спасибо тебе, Алладин! Ты меня очень сильно выручишь, я тебя не подведу!

А что, собственно, Тополев хотел от своего Бутырского «семейника»? Большинство в местах лишения свободы накидывают на себя пух, рассказывают разные небылицы и дают несбыточные обещания. Все хотят выглядеть лучше, чем они есть, богаче других и влиятельнее, но в действительности всё выходит совсем по-другому. Облачные замки рушатся, слова забываются, а обещать – не значит жениться. Поэтому то, как повёл себя Алладин с Гришей, дорогого стоило. Он мог запросто послать его или вообще бросить трубку, сославшись на занятость, а он не только выслушал, но и пообещал помочь, понимая весь тюремный расклад и зоновские законы, что если кинет, то очень сильно подведёт, практически смертельно.

Гриша повзонил Чувилёвой,