Презумпция виновности - Макс Ганин

«Удав» и широко улыбнулся. С таким выражением лица он действительно был очень похож на огромную змею, смотрящую на кролика перед броском. – Много о тебе слухов разных ходит, да и шлейф мутный за тобой с «трёшки» и Бутырки тянется, – задумчиво произнес он и ещё внимательнее впялился взглядом в собеседника. – Буду с тобой откровенен, – продолжил Женя после минутной паузы, во время которой он несколько раз глубоко затянулся сигаретой, срисовал реакцию Гриши, который старался быть абсолютно спокойным и даже слегка как бы равнодушным к услышанному, и выпустил едкий дым в потолок. – Менты боятся тебя и на «промку» выпускать не будут. Чего-то там им «троечные» мусора в уши напели про тебя, поэтому и трухают. Так что у тебя есть два «путя». Первый – в 9-ый отряд на перевоспитание, но как нам про тебя рассказали блатные с «тройки», долго ты там не задержишься… Либо ты их, либо они тебя… Есть и второй! К нам в 1-ый под крыло «Ушастого». У нас в отряде проживают столовские, банщики, клубные и прочие завхозы школы и ПТУ. Отряд, можно сказать, элитный – вся здешняя интеллигенция скопилась именно у нас. В других бараках, если честно, даже поговорить не с кем – одно быдло и люмпены.

– Я все понял, Евгений! Сколько? – прервал «Удава» Гриша.

– Смотри, за спокойную жизнь в отряде и в зоне, за право не выполнять 106-ую, иметь постоянную сотовую связь, валяться на шконке почти в любое время суток, тогда как другим это запрещено, и, самое главное, гарантированные поощрения по итогам каждого квартала, за всё это всего 100 тысяч рублей.

– Единоразово? – заинтересованный предложением, переспросил Григорий.

– 10 тысяч завтра после распределения, а остальное можно в течении недели-двух.

Предложение было действительно заманчивым и вполне реалистичным. Ценник тоже показался Тополеву демократичным и реальным. 10 тысяч у него уже гарантированно были – по его просьбе Наташа с Богданом ещё не отправили ему ежемесячную выплату за апрель из-за его переезда в другую колонию, и теперь он смело мог воспользоваться своими кормовыми на первый взнос. Оставалось всего ничего – найти оставшиеся 90. Он подумал, что за две недели точно сможет уломать родственников на более существенный вклад в его судьбу или уговорить Ларису дать ему взаймы на какое-то время. Либо, на крайний случай, постарается собратьтакую сумму по знакомым. 100 тысяч были не такой большой суммой, чтобы стать для него проблемой, и он решил согласиться, понимая, что перспектива оказаться в 9-ом отряде и каждую минуту бороться за своё право называться человеком, а не животным, мало его прельщала.

– И до моего освобождения больше никаких вливаний от меня не потребуется? – уточнил Гриша.

– Никаких, – уверенно ответил Женя. – Это тебе не «трёшка» с заоблачными ценниками и кидаловом направо и налево. Тут тарифы намного скромнее, как впрочем и контингент. Вот, к примеру, почём у вас там лимит стоит?

– Блок «Парламента».

– Вооот!!! А тут всего три пачки и «ЯВЫ». Поэтому перед тем как с кем-нибудь договариваться об услугах или ништяках, сперва посоветуйся и узнай расценки, а то поприезжают тут всякие москвичи и своими занебесными ценниками только бедолаг смущают и устоявшиеся цены ломают.

– Хорошо, а что со связью? Ты сказал, что в эту сотку входит мобильная связь.

– У нас с «Ушастым» есть две трубы – «фонарик»236 и «лопата»237 – пользуйся на здоровье. Только деньги на симку не забывай закидывать и всё.

– А свой телефон я смогу купить тут?

– Понимаешь, здесь нет, как в других колониях, барыг или свободного рынка трубок. Тут их опера приносят лично тем, кому они доверяют, а ты пока какое-то время точно в этот круг входить не будешь, поэтому только через нас.

– Хорошо, я согласен! – подтвердил свое намерение пойти в 1-ый отряд Григорий.

– Отлично. Тогда завтра на распределении, пожалуйста, будь полюбезнее с Новиковым – он сейчас ВРИО238 начальника колонии, ну, а так он замполит. А Миша сегодня с ним всё перетрёт и договорится. Так что, надеюсь, завтра в это же время будем у нас в каптёрке кофе пить с пирожными.

На следующий день около 11 в карантинное отделение пришли сразу пять офицеров и одна девушка из медчасти. Расположившись в единственной отдельной комнате, они стали вызывать тех, кто уже отбыл две недели в карантине, по одному на беседу и выписку. Тополева вызвали пятым. Когда он вошёл, первым делом подробно представился, как положено, с полным ФИО, статьей, сроком по приговору и датой освобождения.

– Вы у нас из ИК-3 приехали? – начал беседу Новиков.

– Так точно! – ответил Гриша.

– Вы что, военный? – переспросил ВРИО начальника колонии.

– Офицер запаса, Алексей Владимирович! – громким и чётко поставленным голосом рапортовал Григорий.

– Имя-отчество моё знаете?! Похвально. Вы на «тройке», кажется, в швейном цеху работали?

– Да. Сперва на машинке, а потом закройщиком.

– Тут у вас в личном деле написано, что вас уволили в феврале, – смотря в папку с бумагами, спросил Новиков. – Это почему?

– Из-за отъезда в ЛИУ-7! – не задумываясь, ответил Гриша.

– А почему вы решили перевестись в нашу колонию? – оторвав взгляд от дела и пристально посмотрев на Тополева, спросил подполковник.

– Решил вылечиться от алкоголизма, – словно рапортуя, отвечал Григорий.

– Что-то не похожи вы на алкоголика?! Вам уже 42 года, а выглядите вы не старше 30. В лагерь когда попадёте, увидите, как ваши ровесники смотрятся на вашем фоне дедами старыми. Вот они реальные алкаши…

– Наследственность по линии матери у меня хорошая. Да и пил я только дорогие качественные напитки, вот и сохранился хорошо.

– Врёт и не краснеет! Молодец! Так, ладно, у кого-нибудь есть ещё какие-нибудь вопросы?

– Хронические заболевания имеются? – заботливо спросила врач.

– Никаких! Здоров как тридцатилетний перед банкетом, – задорно ответил Гриша.

– Просил ли кто-нибудь из осуждённых или сотрудников колонии у вас деньги за какие-либо услуги или обещания? – неожиданно разразился вопросом майор, видимо, старший оперативный сотрудник ЛИУ-7

– Нет, конечно! Да у меня и нет ничего. Я бедолага! – не моргнув и глазом, соврал Тополев.

– А что это за жалобы вы там написали ещё в прежней колонии? – вдруг спросил Новиков.

– Да я уже пожалел, что их написал, если честно. Так они меня там достали, что я не выдержал и отправил письмо в прокуратуру.

– Вымогательство… незаконное увольнение, – глядя прямо в глаза Тополеву, перечислил подполковник. – Надеюсь, у нас писать ничего не собираешься?

– Только ходатайства на условно-досрочное! – пообещал Гриша.

– Обещаете?

– Давайте договоримся, вы без беспредела – я без жалоб, – предложил Григорий.

– Хорошо, договорились. Ещё вопросы имеются? – поинтересовался Новиков и обвёл коллег взглядом. Не дождавшись ответа, постановил. – В 1-ый отряд! Можете идти.

За Тополевым довольно быстро пришёл дневальный и любезно предложил помочь с транспортировкой баула до нового места проживания. За 5 минут до этого Гриша наблюдал, как грубо, почти издевательски подгонял своих подопечных дневальный 9-го. Чуть ли не пинками и тумаками с отборным матерком он начал готовить их к непростым будням пресс-отряда. Активисты из других бараков были слегка сдержанней, но и они особым гостеприимством и вежливостью не отличались. Это сильно контрастировало с приёмом для Григория, который моментально почувствовал разницу.

«Козлиный» отряд, как называли между собой зэки 1-й барак, располагался ближе всех к вахте, столовой, футбольному полю и клубу. В трёхэтажном здании помимо отряда, расположенного на 1-ом этаже, находилась и школа, занимавшая два верхних. «Локалка» была на загляденье образцово засажена цветниками среди многолетних елей, дававшими обильную тень в солнечные дни, и для тех, кто смотрел в окно, – полное ощущение проживания в лесу. В дальнем правом углу двора стояла небольшая квадратная беседка с деревянным столом и скамейками, где сидели двое и играли в нарды. Ещё несколько человек медленным шагом прогуливались по асфальтированным дорожкам. Гриша отметил, что никто даже не обратил внимания на появление новенького со скруткой из матраса, что разительно отличалось от зоны общего режима, где все двигались быстро и были чересчур любопытными. Здесь казалось, что время встало или тянется жутко долго, заставляя местных обитателей впадать в задумчивость и тоску, дабы настроить их на философский лад и раздумья на тему содеянного и искупления вины.

Открыв входную дверь помещения отряда, оказываешься