Презумпция виновности - Макс Ганин

переливал из пустого в порожнее, но обозначил в целом три основных направления: почему Гриша не хочет ехать на «семёрку»; перестать мешать Кибе; и на швейке должно быть всё спокойно. Выслушав его и для приличия кивнув молча в знак согласия с начальником колонии, Тополев в очередной раз понял, что Шеин то ли боится, то ли не хочет говорить прямо на сложные темы. Поэтому каждый их разговор заканчивается одной и той же фразой: «Подумайте сами, и вы всё поймете».

Болеть в колонии оказалось намного тяжелее, чем в тюрьме. Гришу сильно продуло на промзоне во время ожидания съёма, и он слёг с большой температурой. Сил пойти в медсанчасть и ждать там в очереди, чтобы получить хотя бы таблетку парацетамола, у него не было. Да и такой поход в -25 мог запросто стоить ему воспаления лёгких, поэтому свой диагностированный самостоятельно бронхит решил лечить чаем с лимоном, мёдом и имбирём. На работу он, естественно, не вышел, а на следующий день не смог даже встать с кровати для выхода на проверку. К вечеру его бил сильный жар, а на термометре, выпрошенном взаймы у завхоза 13-го отряда Кирюши, показывало больше 39. «Матрёшка», использовав весь свой шарм беззубого рта, очаровал медсестру в медсанчасти и выпросил у неё пачку слабеньких антибиотиков. С ними дело пошло на поправку, и на шестой день болезни Гриша уже смог снова приступить к работе, хотя был ещё не вполне здоров.

Киба дал своему бывшему заместителю, несмотря на его высокую квалификацию, выполнять самую неблагодарную и элементарную работу, показывая тем самым всем своим подчинённым, что бывает с теми, кто идет против него. Гриша абсолютно спокойно на всё реагировал и даже отчасти был благодарен «бугру» за то, что дал возможность отдохнуть после болезни на лёгком участке производства.

И снова посреди дня вызов Шеина на разговор. В этот раз он, одетый в гражданское, стоял рядом с вахтой и общался со своим доверенным лицом, через которого он занимался всеми денежными вопросами с контингентом. Им был заключенный Свиридов из 12-го барака. Они были знакомы ещё на воле, и когда Свиридова посадили за мошенничество в особо крупном размере он, естественно, оказался на зоне своего крестного. Не рискуя иметь материальные отношения с осуждёнными, Шеин решил включить в свой механизм по зарабатыванию денег близкого ему человека из числа заключённых. Лучшей кандидатуры на это место, естественно, не нашлось. Свиридов решал абсолютно все вопросы в ИК-3, начиная с поощрений и заканчивая положительными характеристиками для суда за подписью начальника колонии. За каждую услугу был свой определённый тариф, который менялся в зависимости от трудности вопроса и личности просящего. Он также рассказывал своему покровителю все последние новости и слухи, в общем, держал его постоянно в курсе всего происходящего. Понятно, что Свиридова никто не смел трогать: ни блатные, ни мусора, чем тот и пользовался. Он даже мог себе позволить ходить по территории лагеря с сотовым телефоном и открыто разговорить по нему. Для него не существовали режим и правила внутреннего распорядка – он был показательно неприкасаемым.

Шеин специально продемонстрировал Тополеву своего неформального решалу, чтобы тот сделал для себя вывод, через кого надо с ним договариваться.

– Что, скоропостижно вдруг заболели? – начал беседу с вопроса начальник колонии.

– У вас и поболеть нормально не дадут, того и глядишь помрёшь скоропостижно, – дерзко ответил Гриша.

– Вы деньги все выплатили Наташе? – как будто не заметив последней фразы, спросил Шеин.

– И не собираюсь, Алексей Валерьевич. Этот вопрос закрыт и обсуждению не подлежит, если только с прокурором по контролю за исполнительными учреждениями.

– На «семёрку» не желаете уехать? – снова задал свой любимый вопрос начальник.

– Нет, не желаю. Здесь много дел осталось незаконченных.

– Ещё раз услышу, что вы мешаете Кибе работать, то я покажу вам, что такое, когда тигр скалит зубы. Идите работать!

Когда Гриша вернулся на «швейку» и сел за своё рабочее место, к нему подошёл «бугор» и тихо спросил, можно ли его поздравить с официальным проигрышем. Тополев, еле сдерживая эмоции, ответил, что не очень понимает, о чём тот говорит. На этом их общение прекратилось совсем, а 25 января его не выпустили на «промку», сославшись на то, что его рабочая карточка потеряна.

Каждый день он выходил в 8:15 на построение на плацу и каждый день, не услышав своей фамилии и поговорив с Николаичем, возвращался в отряд. Вскоре пошли слухи, что его уволили. Почти каждый день в 8-ой барак приходили дубаки226, чтобы поймать Тополева за какое-либо нарушение и вкатить выговор. Однажды за полчаса до отбоя после команды дневального: «Готовимся ко сну», прибежал дубак Коля и попытался выписать выговора всем, кто уже лежал в кровати, якобы за нарушение распорядка дня. Всех спас отрядник Валера Иванов, который отстоял своих подопечных на вахте. В другой день пришёл лично ДПНК «Кавалерист» и зашел в ПВРку, где большинство отряда смотрело телевизор. Как обычно, многие были одеты не по форме – в майках и без бирок с фамилиями. Благодаря хорошему настроению капитана все отделались устными замечаниями.

В конце января начальник 8-го отряда вызвал к себе в кабинет Гришу и попросил закрыть за собой дверь.

– Ты понимаешь, что он не успокоится, пока тебя не засадит в ШИЗО или, того хуже, столкнёт лбами с блатными, – сходу спросил Валерий Викторович, имея ввиду Шеина. – Ведь все эти проверки, шмоны через день и провокации для того, чтобы тебя выловить. Я вообще не понимаю, как ты ещё не попался.

– Я к этому готов, поэтому и не попадаюсь.

– Я понимаю, что сейчас скажу то, что ты уже наверняка не раз слышал. Тебе надо уехать на «семёрку». Там полгодика отсидишься, пока тут не уляжется, а там, глядишь, либо ты раньше освободишься, либо … «Хозяйка» сменится…

– Это серьёзно, про «Хозяйку»? – тихо переспросил Григорий. Валера закрыл глаза и медленно кивнул головой.

– Там, на «семёрке», реально работает и УДО, и 80-ая статья227, поэтому оттуда тебе уйти будет намного проще, чем отсюда, а в свете последних событий ты здесь до «звонка», если никуда ещё не вляпаешься.

– Хорошо, допустим я согласился, но это же лечебно-исправительный лагерь, туда только наркоманов и алкоголиков берут, а я тут каким боком? Я же ни на того, ни на другого не похож.

– За это не беспокойся. Этот момент я беру на себя. Ты, главное, дай согласие.

– Хорошо, я подумаю до завтра и дам ответ. Мне надо с родными посоветоваться.

Первым делом Гриша набрал Ларису Чувилёву и передал дословно разговор с отрядником. Его в первую очередь волновал вопрос, сможет ли она туда к нему ездить, так как ЛИУ-7 в поселке Рабочий Кирсановского района было ещё на 80 километров дальше от Москвы, чем ИК-3. Лариса всё внимательно выслушала и, не задумываясь, сказала, что там, где будет сидеть Гриша, туда она и поедет. Конечно, лишнее расстояние пугало, но можно было, наконец, подумать и о поезде. Её присутствие в районе новой колонии было обязательно, потому что только человек со свободы мог договариваться с адвокатами, судьёй и сотрудниками администрации, да и видеть знакомое женское лицо хотя бы раз в 2—3 месяца тоже было нелишним.

1 февраля 2016 года Тополев под диктовку начальника отряда Иванова написал заявление с просьбой отправить его лечиться от алкоголизма в ЛИУ-7, и они вместе отнесли его на вахту, где зарегистрировали. Валерий Викторович не рискнул пускать столь важный момент на самотёк и хотел лично убедиться, что процедура запущена. Самое смешное, что с этого дня приходы дубаков с проверками прекратились, и отряд спокойно выдохнул. Надо отдать должное всем жителям 8-го барака, которые сплотились как никогда, и никто даже словом не обмолвился, что все лишения, которые обрушились на их головы, связаны с Тополевым. Наоборот, каждый старался как-то поддержать опального соотрядника и предупредить его об опасности.

Через 8 дней приехала врач в форме лейтенанта ФСИН из управления и вызвала Григория на беседу в медсанчасть. Это была молоденькая симпатичная девушка лет 25, со светло-русой короткой стрижкой под каре и минимумом косметики на лице. Перед тем как зайти в зону, её долго инструктировал Измаилов