Презумпция виновности - Макс Ганин

К вечеру Шеин пришел с обходом на «швейку». Увидев Гришу, подошёл к нему вплотную. Для этого ему пришлось преодолеть немало препятствий в виде выставленных стульев и сдвинутых столов.

– Как же вам повезло сегодня?! – с придыханием и очень громко, стараясь перекричать звуки работающих моторов швейных машин, сказал он. – Как же повезло! А вот вашему товарищу не повезло… Ну, придёте в отряд, всё узнаете… Вы же понимаете, о чём я говорю?!

Гриша уже получил информацию о ЧП во время обеда. Но решил не показывать вида.

– Приду в отряд и узнаю, – спокойно, в свойственной ему манере, ответил он.

– Вы понимаете, о чём я говорю?! – продолжал настаивать Шеин.

– Без понятия, – ответил Григорий и даже цыкнул губами, показывая свою безразличность и спокойствие. – Но спасибо, что рассказали. Будем помогать товарищу, раз ему не повезло…

Вечером после работы Шеин вызвал к себе на разговор Сергея Переверзева. Тот вернулся через полчаса расстроенным и подавленным. Сказал, что просто так эту историю начальник не оставит. Поведал, что Шеина интересовало, почему сим-карта заблокирована, и почему у Романова-Кабана оказался мобильный Переверзева и Тополева. И передал от Шеина для Гриши большой привет.

8 января вечером, прямо со съёма после работы, Григория забрал к себе в кабинет оперативник Пьяных. Расспросил про ситуацию с Наташей-таксисткой и про позицию Тополева по этому вопросу.

– Как я слышал от Зурика – парня со «швейки», что это ребята из 7-го отряда её нахлобучили. Они сперва перевели ей деньги на карту, она закупила продуктов, привезла и сделала им передачки, а они взяли и отменили платёж, – выдал свою версию случившегося Гриша.

– Ты пойми, мне всё равно, кто у Наташи деньги дернул. Меня просили поговорить с тобой, чтобы именно ты эту сумму погасил, – нервно куря сигарету, произнес Пьяных.

– Понятно. Тогда передайте тем, кто просил поговорить, что я не буду закрывать чьи-то дыры безвозмездно. Мои условия тем, кто просил поговорить, известны.

Киба продолжал охоту на ведьм. Теперь его целью был костяк сопротивления – Алик, Василий и Пархоменко. Когда Алик в очередной раз покинул рабочее место и пошёл гулять по «промке», его поймал старший мастер Юрич и пришёл вместе с ним в цех. После их весёлого общения с Гришей мастер размяк, и Алик отделался обычным устным предупреждением. Киба, само собой, вызверился на Тополева за то, что он своими разговорчиками и приколами отвлёк Юрича от своих прямых обязанностей «вломить» нарушителя и выписать ему выговор. За Васей пришёл лично дежурный помощник Кравинец, который, по расчётам Кибы, должен был застать его в запрещённом правилами внутреннего распорядка тренировочном костюме занимающимся спортом. Но Васю предупредил Гриша, который услышал, как «бугор» звонит на вахту и «стучит». Единственным, кто реально пострадал, был Пархоменко, который сам попался по своей глупости. Он стирал бельё после обеда в ванной комнате цеха и, несмотря на то, что его предупреждал Гриша об охоте на него, не прислушался и схлопотал взыскание от того же Кравенца. Как выяснил Тополев, их «бугор» «стучал» как дятел в лесу – не только из-за сотрудничества ради УДО, но и потому, что ему это просто нравилось. Так, например, ещё в декабре, Киба прикипел к жилетке, сшитой себе Шиманским, которую он попросил подарить ему, но тот отказался. В этот же вечер безрукавку отняли на вахте во время личного досмотра, как запрещённую для носки. Воробьёву родители присылали вкусные конфеты из дома, и Киба, любивший их, частенько попрошайничал. Но после того, как по наводке «бугра» опера стали таскать Воробьёва к себе и склонять к сотрудничеству, а попросту стукачеству, он отказал Кибе в конфетах и других ништяках. После этого мусора на приёмке передач и посылок стали вынимать эти вкусные конфеты и оставлять их себе.

11 января, в первый рабочий день в колонии, Переверзева не выпустили на «промку». И в следующие два дня тоже. Серёжа поначалу впал в отчаяние, а потом собрался и побежал пробивать обстановку в поиске ответов на извечные вопросы: «кто виноват?» и «что делать?».

12 января Тополева снова вызвали на вахту, на этот раз зам. по БОР. Он ожидал Гришу в своём кабинете вместе с Измаиловым. В комнате было сильно накурено и чувствовалось, что сидят они уже давно.

– Всё плохо! – начал Карташев. – Надо тебя прятать…

– Предлагаем «семёрку», – присоединился Ильяс.

– Но это ждать минимум две недели, – подметил зам. по БОР

– А на это время на БМ или в ШИЗО, – ответил ему Измаилов.

– Ферузу деньги уже не нужны, он на принцип пошёл, – продолжил Карташев.

– Ты пойми, здесь 1300 отморозков, готовых разорвать тебя по первой же команде из СУСа, – стараясь быть максимально грозным, подчеркнул Ильяс Наильевич.

– Давайте я поговорю с Ферузом! – вдруг прервал их Тополев. – Только один на один.

– Он тебя побьёт, – предположил Измаилов после недолгой паузы.

– А потом ты жалобу на нас напишешь, как ты умеешь! – почти утвердительно сказал Карташев.

– Зовите, зовите! Не напишу. Обещаю, – подтвердил Григорий и усмехнулся.

Зам. по БОР поднял телефонную трубку и приказал: «Приведите Феруза!»

– Вы пока поговорите тут, а я пойду с узбеком перетру, – распорядился Карташев и вышел.

– Подумай ещё раз! – предложил Ильяс после нескольких минут молчания. – Может, не стоит всё-таки вам встречаться? Ты только скажи, мы быстро всё обратно переиграем.

– Стоит, – односложно ответил Гриша.

– У Феруза удар поставлен! Он каждый день грушу колотит. А ещё частенько и на живых тренируется, когда надо разных идиотов проучить и морды им разукрасить.

– А воры рукоприкладство не приветствовали на Бутырке и даже наказывали за мордобой, – сказал Тополев и подмигнул оперативнику.

– Я смотрю, ты ничего не боишься?! А зря! Я тебя сразу предупредить хочу, что на положенца по вашим понятиям руку поднимать запрещено…

– Это по вашим понятиям, Ильяс Наильевич! – перебил Гриша. – Именно, что по вашим! Это вы тут живёте с утра до вечера многие годы и сколько ещё проторчите на этой зоне, одному Богу известно, а я здесь гость и понятия ваши не приемлю и не чту. Я по закону стараюсь жить, правда, не всегда это у меня получается, – сказал Григорий и хмыкнул.

– Ты это положенцу скажи перед тем, как он тебя бить начнет, чтобы посильнее разозлить его, – посоветовал Ильяс и снова нервно закурил.

Вернулся зам. по БОР.

– Ну что, не передумал ещё с Ферузом разговаривать? – спросил он.

– Нет, не передумал! Дайте мне уже с ним пообщаться. Если вы, менты, не можете разрулить плёвую ситуацию, то хотя бы не мешайте мне это сделать самому!

– Иди, – разрешил Карташев. – Он тебя ждёт в соседней комнате – в моём кабинете.

Гриша вышел в коридор. На мгновение остановился пред дверью зам. по БОР, глубоко вздохнул, резко выдохнул и открыл дверь. На стуле сидел высокий мощный азиат с очень большим, как показалось Грише, круглым лицом. Ему было от силы лет 25.Увидев Тополева, он жестом пригласил его зайти и присесть напротив себя.

– Привет, Феруз! – прямо с порога поздоровался Григорий. – Мне тут сказали, что ты меня сейчас бить будешь. Я тогда очки сниму, а то они у меня в единственном экземпляре, жаль попортить.

– Садись пока, – тихо и довольно приветливо предложил главный блатной зоны. – Скажи мне, пожалуйста, кто такой положенец?

– Гарант понятийных прав и свобод контингента вверенной ему колонии, – бодренько сформулировал Гриша. Феруз даже усмехнулся от удовольствия.

– Да-а-а-а, мне говорили, что ты мастак формулировать. Вот теперь я и лично в этом убедился. Ну что же, очень правильное слово ты подобрал – гарант… Именно поэтому слово моё должно быть последним на зоне, иначе весь порядок нарушится, и начнётся беспредел. Ты понимаешь?

– Конечно, понимаю, – поспешил ответить Григорий.

– А раз понимаешь, то почему прилюдно посмел унизить меня, да ещё и перед братвой?! Авторитет мой уронил! – более строго спросил положенец.

– Я в ваши игры, Феруз, не играю и всегда говорю то, что у меня на душе. А на душе неспокойно из-за несправедливости и подлости человеческой, я имею ввиду Меньших с его жёнушкой.