Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

разным делам. Она молилась за них. Петр скептически относился к ее способностям, не верил в забобоны и шептуний, к которым многие ее причисляли. Он не хотел слушать об этом, предпочитая ее во плоти. Красивую. Его Дуня не была ведьмой. — Если хочешь, я уеду первым. Найду нам дом. В больших городах сейчас много возможностей. Потом приедете вы с Ирмой.

— Она не оставит папочку.

— Ты ее не спрашивала.

— Ты ей не нравишься.

Дуня взяла ножницы и отрезала запутанную прядь. Потом спичкой подожгла волосы, нашептывая что-то, пока они горели. В комнате запахло паленым.

— Откуда ты знаешь?

— Она знает про нас. Все знают. Он тоже.

Петр удивился, что очень развеселило Дуню.

— Не переживай, — успокоила она его. — Мужа это не интересует. Он ни разу не притронулся ко мне. И скорей всего, мне это не грозит до самой смерти. По крайней мере, он честен со мной.

— Этого я, как раз, никогда не пойму. Как можно рядом с тобой оставаться равнодушным? — Он привлек ее к себе и поцеловал.

Она освободилась от его объятий и засмеялась.

— Дочь у него уже есть. А я была нужна затем, чтобы ее воспитывать.

Петр наморщил лоб, не понимая.

— Зато ты ему нравишься.

— Извращенец, что ли? — буркнул он.

— Радуйся, что так. Только поэтому он все это терпит.

— Терпит?

— Его все это забавляет. Он вчера спрашивал о тебе. О том, какой ты. Я ничего не сказала, но он водит за тобой глазами, как пес за сукой. Не говори, что ты не заметил.

— Вот уж нет.

— Так обрати внимание. На твоем месте я бы не поворачивалась к Степану спиной.

Он бросил в нее подушкой.

— Ты красивый. — Она опять дотронулась до его солнечного сплетения. Сунула пальцы в кучерявые волосы на его груди и потянула вниз. Тут же последовала реакция. Подняв одеяло, она подтвердила этот факт и улыбнулась. — Мне ни с кем не было так хорошо. Не то чтобы я пробовала со многими… Почему мы не можем продолжать жить, как сейчас?

— Я хочу, чтобы ты была только моей.

— Ты не можешь купить меня себе, — возмутилась она. — Я никогда не буду только твоей. И дело не в тебе. Я никогда не буду никому принадлежать. Я должна быть свободной. Разве нам сейчас плохо?

— Я не хочу встречаться раз в неделю. Мне надо держать тебя за руку на улице.

— Скорее, под руку. Мы в Хайнувке.

— Жить вместе. Засыпать с тобой и просыпаться.

— Перестань.

— Я не хочу притворяться, что мы незнакомы, когда ты разговариваешь с людьми у меня на работе.

— Последний романтик, — вздохнула она. — Остальные давно вымерли.

— Я в состоянии нас содержать.

— Посмотрим, — усомнилась она и склонила голову. — Надо поговорить обо всем спокойно.

— Значит, ты не отказываешься? И есть шанс, что сбежишь со мной?

— Утром, после дежурства, принесу тебе завтрак, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Тогда и вернемся к этому разговору. Тебе следует кое о чем знать.

— Ничто не имеет значения, — загорелся он. — Ирма не должна удерживать тебя. Ты заслуживаешь счастья.

— Все не так просто, — ответила она, но раскраснелась. — Может, действительно, у нас могла бы получиться хорошая семья?

В коридоре послышались шаги. Дуня метнула взгляд на Петра, тот пожал плечами.

— Наверное, сосед из седьмой комнаты. Не уехал домой. Он любит послушать. А ты не очень-то тихая, любовь моя.

Она сдержала смех и закрыла рот рукой. Петр тоже замолчал. Шаги становились все громче.

— Нет, — шепнула она. — Идет к тебе. Дверь закрыта?

Он кивнул.

— Ну, я пошла, каханы.

Ему нравилось, когда она так его называла. Она поцеловала его в лоб, смазала губы вазелином. Набросила пальто, завязала атласный платок. Вдруг засов в двери отодвинулся. У кого-то есть ключ. Дверь открылась, когда Дуня надевала на плечо плетеную сумку, в которой звякнули пустые банки, оставшиеся от принесенного ею обеда. Перед ними появился немолодой мужчина.

— Добры вечар, — поздоровался по-белорусски Степан и хитро улыбнулся: — Ты заблудилась, женушка?

Дуня бросила на него короткий взгляд и молча вышла. Когда она проходила мимо мужа, тот схватил ее за плечо так, что она даже тихо застонала от боли.

— Звонили из больницы, ты там срочно нужна. Кажется, тазовое предлежание.

— Уже иду, — сказала она без тени напряжения. — Только отведу Ирму в школу.

— Ирма уже почти взрослая, справится, — перебил он ее. — Нет времени. Это Ягода Пирес рожает. Постарайся. Я обещал Анатолю, что ты поможешь.

— Я не врач.

— Просто будь там, — заявил он. — Мой водитель отвезет тебя.

Она как можно тише закрыла за собой дверь. Они молчали, пока не утихли ее шаги. Степан приставил стул к металлической раскладушке Петра и стал вглядываться в его разлохмаченную черную шевелюру и волосы на груди. Петр сбросил одеяло и встал. Степан облизнул губы, сунул в рот трубку. Не отвернулся. Наоборот, пожирал обнаженного парня взглядом. Когда Петр подошел к стулу, на котором сидел Степан, гость послушно поднялся, чтобы молодой человек мог взять свои брюки, а заодно оценивающе посмотрел на его гениталии. Петр поймал этот взгляд, вспомнил шутливое замечание Дуни и разозлился, но вида не показал. Он издевательски причмокнул и, не спеша, натянул трусы, а потом брюки. Во время этого действа они мерились взглядами. Когда Петр, все еще наполовину голый, вынул из кармана сигареты, Степан вскочил и подал парню огонь.

— Слушаю. — Петр выдохнул дым в лицо соперника.

Он сам не знал, что его больше взбесило. То, что Степан застукал их с Дуней, или то, что у того был ключ от его комнаты в рабочем общежитии. А может и третье, то, чего он до сих пор не принимал во внимание, а следовало бы, судя по тому, как бессовестно Ожеховский пялится на него.

— Я буду бороться за нее. Она не хочет быть с вами, — вызывающе объявил он.

Степан рассмеялся.

— Не устраивай сцен, парень. — Он вытащил из кармана автомобильный каталог. На первых страницах там были новая «Чайка» с хромированными ручками и классическая «Волга» с боковыми ветровыми стеклами, последний хит. — Посмотри, какую тачку я себе заказал. Первый такой автомобиль в Хайнувке. Меня назначили директором пилорамы. Держись меня, далеко пойдешь.

Петр нахмурился.

— Вы о чем?

Степан встал. Подошел к радиоточке, повернул включатель. Раздался треск, а потом зазвучало «Железнодорожное трио».

Сестры Михаляк — Данута, Ядвига и Ванда — исполняли народную песню о глубоком колодце.

— Есть одно дельце, которое надо сделать, — отчеканил Степан. — Ты же у нас пишешь, ведь так? Напишешь кое-что в газету, а я помогу,