Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

дал знак коллеге. Молодой сотрудник встал, бросил равнодушный взгляд на допрашиваемую женщину. Прус обеспокоенно наблюдала за ними. Они не произнесли ни слова, но она кожей чувствовала напряжение. Что означают их взгляды? У нее начал дергаться левый глаз, и как-либо повлиять на это было невозможно. К счастью, она была в очках, поэтому надеялась, что никто не заметит ее состояния. Магдалене хотелось знать, сколько еще продлится этот допрос.

— С молоком, сахаром или черный? — прервал молчание Доман.

— Черный, — ответила она и с облегчением вздохнула.

Прус указала на стопку документов. На самом верху лежала фотография предпринимателя, сделанная сразу после задержания. Несмотря на возраст, Петр Бондарук все еще был привлекателен. Волосы, правда, приобрели уже цвет соли с перцем, но сохранился овал лица с очень выразительной челюстью, словно именно с нее скульптор начал работу над его изображением. Внимательные настороженные глаза выдавали харизму борца. Магдалена отлично помнила тот эффект, который произвела на нее его внешность при первой встрече. Тогда она пошутила по поводу его неподвижного взгляда саламандры или — еще точнее — аллигатора, выныривающего на поверхность. Он вызывал дрожь, если даже не ужас у более чувствительных людей. В нем не было ничего от меланхолического обаяния романтиков, которых обычно обожают женщины. Она рассчитывала, что его это рассмешит, но у него не дрогнула ни одна мышца. Бондарук очень хорошо понимал, что пока еще не может позволить себе расслабиться, потому что докторша внимательно следит за каждой его гримасой. Это была неправда. Просто она уже тогда начинала влюбляться в него, хотя ни за что бы в этом не призналась. Сегодня она хотела рассказать об этом полицейскому. Надо же как-то отвлечь его внимание. Следует только дождаться подходящего момента.

— Он явно отдавал себе отчет в собственной слабости, — продолжала она. — Это было для нас непривычно. Знаете, как это бывает у зависимых. Они все отрицают, утверждают, что контролируют алкоголь, азарт, покупки. Отелло же должен, по идее, утверждать, что чувство ревности ему чуждо, то, что мы ему приписываем, — абсолютный бред, сказки; и к тому же доводить до совершенства механизмы маскировки. Он же понимал, что болен, открыто это заявлял. Называл себя психопатом, асоциальным типом, которого надо лечить. Он твердил, что нездоровая ревность съедает его, подобно опухоли. И сам просил помощи.

Принесли кофе. Коричневые стаканчики появились перед докторшей и Доманом. Молодой взял себе в автомате горячий шоколад и принялся громко прихлебывать. Доман с трудом это переносил. Наконец он показал коллеге знаком, чтобы тот сделал небольшой перерыв. До сих пор врачиха плела всякую дребедень, не сказала ничего существенного. Полученная информация вряд ли могла что-либо привнести в расследование.

— И вы лечили его? — Подполковник вернулся к теме, дождавшись, когда молодой Франковский покинет кабинет.

— С большим успехом, — подтвердила она. — С помощью препаратов мы отрегулировали его самочувствие. Психоз отступил уже через месяц наблюдения. Я даже посмею утверждать, что у нас он чувствовал себя в большей безопасности, чем дома. Все очень хорошо к нему относились. В том числе пациенты. Разумеется, не без повода. Он пытался задаривать всех. Это не по правилам, но никто никогда не поймал его за руку. С полной уверенностью заявляю, что персонал не принимал никаких презентов, хотя предложения со стороны пана Петра были. Лечение проходило согласно установленному плану, эффект был ошеломляющий. Такое редко бывает. Понимаете, наша основная задача — помочь человеку. Мы не оцениваем его поступки. Для нас это пациент, а не предполагаемый преступник.

— К тому же хорошо оплаченный.

Она улыбнулась:

— Совершенно верно. Каждый день его лечения — это дополнительные поступления на счет. Такова правда. Но тогда он был направлен к нам прокуратурой, поэтому поступления были из госбюджета, то есть почти никакие. Несмотря на это, я первая утверждала, что он не болен.

— Симуляция?

— Сначала мы были не совсем уверены. Все признаки, в том числе физические, соответствовали заявленному синдрому. При этом отклонении человек обвиняет свою жену во всех смертных грехах, оскорбляет ее, чтобы через минуту, всхлипывая, рассказывать, как сильно любил ее и как она его обидела. Наверняка вы видели такое много раз, хотя бы в кино.

— Я не люблю комедии.

— А я наоборот. — Она отхлебнула черной жижи и скривилась.

— Прекрасный вкус, — усмехнулся полицейский. Свой он еще не пробовал. — Я тоже так считаю.

— Когда-то здесь подавали порядочный крепкий кофе, — вздохнула Прус.

— Когда-то? — поинтересовался Доман. — Вам уже приходилось здесь бывать?

Она продемонстрировала зубную клавиатуру, согласно правилам не показывая десен, как это советуют парижские журналы о красоте.

— По этому же делу. В тот раз я впервые в жизни ела горячий сэндвич из палатки на Третьего Мая. И до сих пор остаюсь их верной фанаткой. Рекомендую, если проголодаетесь.

Он не реагировал на ее повествования, поэтому она продолжала. Пани Прус опять была профессионалом.

— В какой-то момент я стала подозревать, что это была не болезнь. Во всяком случае, у него. Гипотеза казалась смелой, поскольку решительно разрушала его линию защиты. Понимаете, если бы он оказался здоров, то его могли бы осудить за похищение жены. Он был главным подозреваемым по этому делу. Адвокат приехал ко мне домой, чтобы повлиять на меня. Но я осталась при своем мнении, написав в заключении, что Петр не страдает синдромом Отелло.

Доман поднял голову.

— Что вы имеете в виду?

— Город маленький, — начала она. — До нас дошли слухи, что пропавшая не была такой уж невинной жертвой. Точнее, до меня дошли. Когда-то, еще в начальной школе, мы дружили, до тех пор, пока Лариса не стала воинствующей белоруской. Потом она поехала в Минск бороться с Лукашенко, а я после варшавского лицея, института и практики в клинике психиатрии на Собеского вернулась сюда, на должность замдиректора. Я не узнала ее. Она сама напомнила о себе и сообщила, что у нее новый ухажер. Все было просто. Петр ревновал ее, но небезосновательно. Тогда мы заметили, что у нее очень высокий порог страха. Она использовала это, подогревала его психоз. Думаю, что ей не хотелось уходить с одной сумочкой. Она рассчитывала хоть что-то получить от этого союза, поскольку они были вместе пять лет, а он ни разу не заикнулся о свадьбе. Для некоторых женщин, знаете ли, это очень важный пункт отношений. Человек живет не только любовью. Во всяком случае, женщина.

Доман с самого начала с трудом переносил ее ленточные испражнения, как он называл длинные рассказы свидетелей, полные ненужных отступлений. Он любил синтезировать данные, и, если бы она была обычным свидетелем, а не экспертом, он