Искатель, 2005 №1 - Николай Анатольевич Буянов

спросил: «Почитываете на досуге?» Он ответил: «С какой стати, если свой домашний «лепила» есть?» (в смысле «Зачем же пса держать, а лаять самому?» — это он о психиатре).

— Так, может, сам психиатр и изучал?

— Учебник для первокурсников? — Алеша посмотрел на отца. — Куда это ты собрался?

— В магазин за шампанским. Не каждый же день такое событие: родное чадо приводит в дом невесту. — Павел Игнатьевич взглянул на часы. — Между прочим, я бы на твоем месте не рассиживался, твоя Наташа прибывает через час.

— Ой, и правда… — Алешу словно некая пружина сбросила с кресла. — Мне давно пора на вокзал, встречать… Батя, мне нужен твой одеколон.

Родитель хохотнул.

— Свой надо иметь, ребеночек. Ладно, пользуйся.

Алеша был уже в костюме, при галстуке и благоухал папиным одеколоном, когда в прихожей раздался звонок. Это его озадачило: отец явно еще не успел добежать до гастронома, мама возвращается с работы только в четыре… Неужели Наташа не выдержала и приехала раньше обещанного?

Он рванулся к двери, распахнул ее и увидел на пороге нарядно одетую пожилую женщину.

— Вы к кому?

— К тебе, миленький, — сказала она.

— Баба Клава! — изумился Алеша. — Боже мой, я вас и не узнал… Как вы меня нашли?

— Так Наташенька адрес оставила. Она собиралась к тебе дневной электричкой, а я решила пораньше. Я пришла тебя поблагодарить: кабы не ты, внучек, сгнила бы в психушке… — Баба Клава покачала головой. — Вот ведь судьба: живой внук есть, а внучком называю чужого человека. Ты уж не обижайся на старую.

— Да что вы, — смутился Алеша. — Проходите, что ж мы на пороге-то.

Она просеменила в гостиную и остановилась, оглядываясь.

— Красиво у вас. Просторно, потолки высокие… Это правильно, когда честные люди хорошо живут, а то можно подумать, будто все деньги только у прощелыг, вроде моего Вовки, — она вздохнула. — Жить-то с Наташей думаете отдельно от родителей, или как? Не все же их теснить.

Да уж, хмыкнул про себя Алеша, только где денег взять…

— Вот я и подумала: подарю-ка я вам дом.

— Дом? — он слегка опешил.

— Ну, не мою избушку на курьих ножках, само собой, зачем она вам. Я имею в виду нормальный дом, на Адриатике, к примеру, или на Кипре. Там, говорят, круглый год лето и фрукты дешевые. У вас же обязательно будет маленький, а ему фрукты нужны в первую очередь… Дом, я думаю, ты сам подберешь какой понравится. А деньжат я подкину.

— Погодите, — он отчаянно потряс головой (или я двинулся умом, или весь мир). — Откуда у вас…

— Милый, да ведь КЛАД! — она счастливо улыбнулась. — Под моим фундаментом. Или забыл?

— Клад… Клавдия Никаноровна, так ведь там ничего не нашли! Саперы искали с детектором…

Она отмахнулась.

— Что они понимают, твои саперы. Сам подумай, не мог же он меня обмануть: родная кровь как-никак.

— Да кто?!

Но старушка уже не слушала — она, мечтательно улыбаясь, слушала только саму себя, и только сама себе была интересна и понятна, единственная близкая подруга, единственная на Земле собеседница, остальные были или безнадежно глупы, или просто разговаривали на ином языке…

— Сколько людей на это золото зуб точили, страшно подумать. И Вовочка мой, и жена его, каракатица, прости господи, и доктор в психбольнице… Всем оно покоя не давало. Даже Оленьке, моей соседке, и то…

— Оленьке? — переспросил Алеша. — Ольге Григорьевне?

— Да, милый. Жалко, что пришлось убить ее, я не хотела ей зла.

Ему показалось, что он ослышался. Что-то она сказала — что-то невероятное, ошибочное, совершенно нелогичное… Чувствуя внезапную темень в глазах, он на всякий случай уточнил:

— Вы убили Ольгу Григорьевну?

8

Странно, но ничего не изменилось вокруг. Ночь не затмила день, во дворе, за открытой настежь форточкой, по-прежнему гомонила ребятня, звонко шлепал мяч об асфальт и перебивали друг друга считалки. На обоях весело плясали солнечные зайчики, отражаясь от массивного шкафа с посудой, с гарнитуром чешского стекла (папа выставлял его на стол в особых случаях, когда ожидался наплыв дорогих гостей), и по-прежнему двое сидели на диване: принаряженная и исполненная сознания важности момента старушка, светившаяся счастьем и умиротворенной мудростью, а юный внук внимал ей со всем почтением, изредка кивая головой…

— Никто не похищал вас из лечебницы, верно? — высказал он свою очередную запоздалую догадку. — Вы это придумали, только не подозревали, что машина «Скорой помощи» в то утро не работала…

— Я сама научилась убегать оттуда, — доверчиво сообщила она. — Палата отпиралась обычной шпилькой для волос (меня научила соседка — та, которая рекламирует прокладки из ваты), а в заборе…

— …Есть дырка, — почти спокойно закончил Алеша. — Вот оно, ваше главное алиби…

Она кивнула с неподдельно радостным видом. Ее глаза в мелких морщинах — очень живые, лучистые, благостные — смотрели куда-то ввысь, и в них застыло самое настоящее нежно-просветленное выражение.

— Оленька, царствие ей Божие, никогда не закрывала входную дверь: к ней вечно приходили ребята из школы. Они любили ее, она была учительницей от Бога… — старушка оживилась. — Когда я узнала, что она написала письмо в газету, то вдруг подумала, что если ее убьют, то милиция прежде всего заподозрит Вовочку с его каракатицей. Так и получилось. А Оленька… Она, наверное, и не почувствовала, как умерла. Я легкая и худенькая — подкралась так, что ни одна половица не скрипнула. А рукоятку у молотка я обернула платочком.

Не веря себе и не узнавая собственного голоса, он медленно спросил:

— Вы убили ее только затем, чтобы убрать внука с дороги?

Она опять застенчиво улыбнулась.

— У меня не было другого выхода. Видимо, я уже тогда знала, что назову внуком тебя. И тебе отдам то, что оставил мне дед.

— Дед? — прошептал Алеша. — Дед, а не отец?

Баба Клава снова махнула рукой.

— Отец… Он так и не нашел своего золота. Сгинул в чужой земле — то ли в Шанхае, то ли в Харбине. Беспутный он был, прости господи. Вовочка, наверное, в него пошел. Дед был из другой породы.

— Тот, что погиб под Варной? Чья фотография висит у вас на стене?

— Нет, что ты. Про него я нарочно придумала, для отвода глаз. Настоящий-то мой дедушка и сейчас жив-здоров, его частенько показывают по телевизору (мне намедни один большой человек из администрации телевизор подарил, ты знаешь?)

— Знаю, — бесцветно ответил Алеша. — Тот, что «преподнес» вам Владимир, вы испортили специально? Чтобы усилить подозрение против него?

— Это тоже было просто. Мне Оленька показывала: там есть такая штучка на задней панели. Повертишь ее — и все