Искатель, 2006 №12 - Владимир Жуков

же так, Евгений Алексеич, — вслух начал размышлять Сеня, — если она столько лет любила этого Грозного, который, судя по письмам, тоже любил ее, почему их встреча закончилась трагически для нее? Что могло произойти? Вашу светлую голову еще ничего не осенило?

— А ты забыл о том, где они встретились? Это ведь не парк, не кафе, не улица, а — под какой вывеской ни прячь — это дом терпимости или публичный дом, где продают любовь за деньги, а точнее — торгуют телом, поганя душу. Усекаешь разницу?

— А у вас глубокие познания в этом вопросе, Евгений Алексеич. Из первых уст, так сказать, — поддел Сеня.

— Ладно, не ехидничай. Докладывай лучше, что успел сделать, какую информацию собрал.

— Не хотелось бы выкладывать разрозненные факты. Может, разрешите изложить историю жизни Павловой в полном объеме?

— Не возражаю, но сроки сокращаю. Есть сообщения из колоний?

— Пока только отрицательные.

— Знаешь, я думаю, Зиловой следует подежурить в Доме свиданий и отвечать на телефонные звонки. Можно говорить, что в здании ремонт, девочки не принимают. Я уверен, она сама сообразит, фантазия у нее богатая: прозвища, правила, конспирация. Вдруг позвонит Грозный? Если он не имеет отношения к самоубийству Павловой, то они могли просто поссориться, если были знакомы, конечно, и он ушел, хлопнув дверью.

— Что нам это даст?

— Мы можем задержать его на основании отпечатков, как свидетеля.

— Но для этого хозяйка должна узнать его голос.

— Уверен, узнает. А я пока опрошу Гвоздеву.

ГВОЗДИКА

Вызванная повесткой, в кабинет вошла Гвоздева — Гвоздика. Не постучав, не поздоровавшись, она с порога спросила:

— По какому делу я вам понадобилась, интересно? — В ее вопросе прозвучал вызов.

— Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — вежливо предложил Горшков.

— Могли бы по телефону получить нужную вам информацию. Будто не знаете, сколько у нас работы.

Лидия Ивановна работала секретарем в районном нарсуде. Выше среднего роста, с округлыми плотными формами, выпирающими через темно-бордовый костюм, она выглядела довольно эффектно и, очевидно, сознавая это, вела себя соответственно. Лицо под слегка начесанными рыжеватыми, жесткими на вид волосами — бледная увядающая кожа, узкогубый рот, не тронутый помадой, прямой короткий нос — казалось бы приятным, если бы не мерзлые рыбьи глаза в редких светлых ресницах.

— Лидия Ивановна, вы знали Маргариту Сергеевну Павлову?

— Маргариту? Маргарита… — она, задумавшись, слегка пощипывала мочку правого уха. — А по какому делу она проходила?

— Я не знаю. И почему обязательно по делу?

— Имя знакомое. А как она выглядит?

— Вот, пожалуйста! — Горшков протянул через стол фото Павловой.

— Вспомнила! — довольная собой, тут же воскликнула Гвоздева. — У меня великолепная память на лица. Это было давненько, может, и десять лет назад. Дело о наследстве, если не ошибаюсь. Она приходила к судье, и я как раз была в кабинете. Она отказалась от большей доли в пользу каких-то родственников, кажется, покойного мужа…

— У вас действительно прекрасная память, — поддакнул Горшков. — «Как все-таки тесен мир!» — А в Доме свиданий вы ее не встречали?

— Что? Где? — Ее глаза совсем превратились в ледышки. — В каком доме?

— Лидия Ивановна, отпираться бессмысленно, это не милицейская уловка, а факт, который я могу доказать. Прозвище Гвоздика очень вам к лицу. Я бы добавил, если принять во внимание цвет вашего костюма, — махровая гвоздика.

— Разумеется, отпираться я не буду, не девочка. Но попрошу не слишком углубляться в мою личную жизнь. А что, эта женщина тоже посещала Дом?

— Да, — коротко бросил следователь.

— Я ее не встречала. Это точно.

— Скажите, Лидия Ивановна, где вы были вечером в прошлое воскресенье?

— В театре оперы и балета, — незамедлительно ответила она.

— Вы любите оперу?

— Нет, я предпочитаю балет.

— До которого часу вы находились там?

— Мы вышли в двенадцатом…

— Вы были не одна?

— Слава Богу, нет! Мое алиби безупречно, если вы расследуете преступление. Я была с близкой подругой. Она проводила меня до остановки, ее дом в квартале от театра, и я села в автобус.

— Вы живете?..

— На Кремлевской.

— Но именно на этой улице находится гостиница «Восход»!

— Очень удобное для меня обстоятельство.

— В тот вечер вы проходили мимо гостиницы? Когда возвращались домой?

— Я вышла на остановке «Гостиница».

— Это напротив, я знаю. Лидия Ивановна, я задам вам очень важный вопрос, подумайте, прежде чем ответить. Вы случайно не взглянули на окна, на балкон верхнего этажа или на выход?

— Минутку, — она снова пощипала себя за мочку. — Да. Кажется, в третьем окне справа горел свет, но тут же погас.

— Вы уверены?

— Да, — твердо заявила она. — Именно в третьем окне справа.

— А время? Вы не помните, сколько было времени?

— Домой я пришла почти в половине первого. Значит, минут десять-пятнадцать первого…

«Кто бы это мог быть? Ли-Чжан ушла позже всех, в полдвенадцатого. А третье окно — в ее комнате. Неужели она возвращалась?» — записывая показания, терялся в догадках Горшков.

— Павлову вы не встречали. Может, кого-то из знакомых женщин?

— Но зачем вам знать? Разве мы несем уголовную ответственность за торговлю товаром повышенного спроса? Хозяйка уверяла, что ее заведение существует на законном основании. — Гвоздева небрежно дымила сигаретой, даже не спросив разрешения закурить.

— Все так. Я не вынуждаю вас фискалить, доносить, клеветать, и вы прекрасно осведомлены о работе органов прокуратуры. Я веду следствие, а не собираю досье о чьем-то моральном облике. Так встречали вы или нет кого-то из знакомых?

— Да, — она гневно дернула плечом. — Знакомого.

— Клиента?

— Думаю, что нет.

— Не понял, — нахмурился Горшков. — Вы хотите сказать, что кроме женщин…

— Именно это я хочу сказать. Порок не есть наше женское преимущество. Этот тип наверняка гомик. А я еще восхищалась пластичностью его тела, страстностью его танца… Я видела, как в тот вечер он входил через черный ход. А раньше встретила его, кажется, с полмесяца назад, в коридоре. Он был размалеван, как последняя шлюха! — Гвоздева резко ткнула сигарету в пепельницу.

— Нельзя ли яснее изложить суть дела? — вежливо поинтересовался Горшков.

— Это Георгий Пышкин, балерун, он танцует в театре оперы и балета. В последнем балете он исполнял две роли: мужскую и женскую, брата и сестру, близнецов. Я еще тогда подумала, что он слишком женственен. И эти длинные темные вьющиеся волосы… Сначала я увидела, как погас свет, а потом, через некоторое время, может, минут пять прошло, возле двери появился Пышкин, оглянулся по сторонам и вошел внутрь.

— Помимо памяти у вас, должно быть, и великолепное зрение, — в его голосе прозвучало легкое недоверие.

— О да! Но у Пышкина совершенно уникальная походка — покачивание бедрами, руки по швам и носки