След смерти - Андреас Грубер

голос умолкал и в голове наконец воцарялась тишина. По какому принципу сестра даёт о себе знать, Леа так до сих пор и не поняла. Зато знала другое: мысли её Камилла читать не умеет, а значит, чтобы получить ответ, к ней приходилось обращаться вслух. Порой это выходило неловко — если поблизости кто-нибудь оказывался; впрочем, лишь с тех пор, как Леа стала взрослой. В детстве на такое никто и внимания не обращал, зато у неё оставался хотя бы крошечный островок внутренней тишины.

Психологи, у которых она перебывала за эти годы из-за своего странного дара, в один голос твердили: голос Камиллы — всего лишь иллюзия её собственного подсознания, с которым она ведёт молчаливые беседы. Неосознанное чувство вины за смерть матери и сестры. Бегство от реальности. Поиск прощения.

Ни один из диагнозов так и не помог; к тому же Леа твёрдо знала, что психически здорова. В конце концов, она слышала не какие-то там голоса, а только один — голос сестры. И разговоры с самой собой тут были ни при чём. У Камиллы, как-никак, были свой характер и своя воля — во многом она оказывалась и внимательнее, и изобретательнее Леи. Вдобавок необычайно сметлива и зачастую язвительна до злости. Она отпускала такие шпильки, до которых Леа сама ни за что не додумалась бы. Какое уж тут подсознание.

Нет, Леа была твёрдо убеждена: её связывают с близнецом незримые узы. Как-никак они целых девять месяцев прожили бок о бок, сращённые, нерасторжимые, — пока их не разлучили роды. Извлеки первой Камиллу — и, должно быть, сейчас здесь стояла бы она, а Леа лежала бы в этой могиле; и, возможно, это Камилла слышала бы голос Леи у себя в голове.

Но вышло наоборот. Разговаривать с Камиллой могла Леа. И Камилла отвечала — особенно когда Леа оказывалась на пределе или в переделке. Об этом она давно никому не рассказывала: всё равно никто не понимал.

— Мама… Папа… Камилла… — прошептала Леа, когда её наконец начал пробирать холод. — Ведите себя хорошо. Увидимся через год.

Она развернулась и направилась к выходу.

Красивая речь, по-настоящему трогательно, и сколько ты всего над ней продумала — впечатляет! — язвительно подала голос Камилла, едва Леа отошла от могилы на несколько шагов.

— Я не великий оратор, в отличие от тебя, — пробормотала Леа и осеклась: мимо прошагала пожилая дама с собакой и тяжёлой лейкой.

И куда мы теперь?

Леа дождалась, пока женщина отойдёт подальше.

— Домой, к Герноту.

О боже, к нему! Обязательно было напоминать?

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

 

ГЛАВА 14

 

Заведение, где должны были состояться «быстрые свидания», оказалось японским рестораном в пешеходной зоне, в двух шагах от Ратушной площади. Местная полиция уже прошерстила и его, и владельца — некоего Синити, — и всех сотрудников до единого. Все оказались чисты: ни малейших связей с леворадикальной средой. Похоже, ресторан и впрямь служил лишь случайным местом встречи.

До него оставалось минут пять ходьбы. Снейдер шагал впереди с оперативником из аугсбургского уголовного розыска, следом — Марк и Мию, а аугсбургская коллега приотстала и вместе с Сабиной замыкала шествие.

— Я знаю вашего шефа всего несколько часов, — вполголоса произнесла она. — Он что, всегда такой?

— Под «таким» - что вы имеете в виду?.. — так же тихо откликнулась Сабина.

— Ну… отстранённый, сухой, холодный. Бесчувственный.

— Высокомерный, резкий и неприветливый? — подсказала Сабина.

— Да. Именно это.

Сабина коротко улыбнулась.

— Если бы мне платили по сто евро за каждое доброе слово Снейдера, — пробормотала она, — я бы давно пошла по миру.

Её собеседница приподняла бровь.

— Ясно.

Снейдер первым добрался до Ратушной площади и остановился у входа в кафе с пивным садом, возле большой застеклённой витрины с меню. Отсюда отлично просматривался японский ресторан в боковом переулке. Назывался он «Токио Синити» и выделялся типичными азиатскими воротами из красного дерева в форме тории.

Мию, Марк, Сабина и аугсбургская коллега подтянулись и встали рядом. В такую чудную весеннюю погоду по пешеходной зоне фланировало немало туристов и экскурсионных групп, и их небольшая компания никому не бросалась в глаза.

Сабина взглянула на часы Перлахтурма — башни, возвышавшейся рядом с ратушей. «Быстрые свидания» начинался в семь. Оставалось полчаса.

— Боюсь, у меня скверные новости, — подал голос аугсбуржец, поддерживавший связь с машиной спецназа, и посильнее вдавил наушник в ухо.

— Уберите руку от уха! — прошипел Снейдер.

— Минуту… я как раз слушаю…

— Руку вниз! — рявкнул Снейдер, и тот наконец опустил её и сунул в карман брюк.

— Ещё раз потянетесь к уху — переломаю пальцы, — тихо произнёс Снейдер. — А если уж совсем никак, хотя бы улыбайтесь — будто болтаете с бабушкой. Ясно?

— Ясно, — буркнул тот, покосился на свою коллегу и с трудом проглотил вспышку ярости. — Анна Бишофф ушла от наружки пять минут назад.

— Проклятье! Где?

— В километре отсюда. Торговый пассаж у главного вокзала.

Снейдер подобрался, взгляд сделался острым.

— По воскресеньям там работают?

— Да.

— Ладно, — процедил он. — Без паники. Возможно, она пока не знает, что мы в курсе её регистрации на это мероприятие. Значит, шанс, что она здесь появится, у нас остаётся.

Он снова овладел собой и, для отвода глаз водя пальцем по меню кафе, продолжил:

— Я иду внутрь с Сабиной Немец и Мию Накахарой. Мы участвуем в «Быстрых свиданиях».

— И я? — переспросила Мию. — Но…

— И вы.

Сабина охотно избавила бы коллегу от этой повинности, однако Снейдер, по всей видимости, рассчитывал на её наблюдательность.

— Остальные разделяются, — продолжил Снейдер, — но далеко не отходите. Проследите, чтобы Марк Крюгер постоянно был на связи с вами и со спецназом. Я наберу вас, как только войду, и опущу телефон в карман пиджака. Линию держите открытой — слушайте, что делается в зале. Ясно?

Оба кивнули.

— Когда её брать? Как только появится? — спросил мужчина.

Уголок рта Снейдера нервно дёрнулся, скулы напряглись. Сабина знала эти признаки. Похоже, он уже жалел, что связался с местной полицией.

— Если мы так поступим, — произнёс он подчёркнуто медленно, с ледяной улыбкой, — она не скажет ни слова. Понадобятся дни, чтобы вытянуть хоть что-нибудь… если вообще получится. —