Последнее убежище - Клеменс Мишальон

– Забудь.

Я вспомнила предостережения Эмиля насчет лекарств, только теперь его слова пробудили во мне иные мысли: за пределами коммуны есть аптеки, и там продают разные таблетки.

– Тебе нужно какое-нибудь средство, – объяснила я. – Вдруг опять голова заболит?

– Думаешь, это может повториться? – с ужасом спросил он.

Милый мой Габриэль…

Тремя годами раньше, незадолго до ужина я испытала странную боль в животе; у меня началось кровотечение. Одна из матерей сказала, что, во-первых, это нормально, во-вторых – маленькая неприятность будет повторяться каждый месяц.

Из разговора с ней я вынесла урок: если уж тело обучилось доставлять неприятные ощущения, это навсегда. Будет тебя изводить снова и снова.

– Черт, – пробормотала я, – а деньги-то…

С деньгами нам дела иметь не приходилось никогда, в отличие от Эмиля. Он много рассказывал о капитализме, о жестокости внешнего мира, но мы не раз видели его бумажник на фотографиях, сделанных во время путешествий. Эмиль расплачивается в аэропорту, Эмиль раздает деньги незнакомым людям на улицах…

Габриэль нахмурился.

– Сама знаешь, мы не можем…

Еще как можем, подумала я и заявила:

– Как-нибудь разберемся, не беспокойся.

Меня словно прорвало. Я больше не испытывала страха, я захмелела от собственной решимости.

Много лет спустя об этом случае стало известно, и ему почему-то придавали большое значение журналисты, продюсеры документальных фильмов, да и в соцсетях. Пытались заглянуть в прошлое, искали подтексты. Кто-то писал в онлайн-форуме: «Когда им было по пятнадцать, ее брат делал все, что хотел. Такой темперамент. В нем сидел бес, не признающий границ».

Все это чушь собачья. Мой брат попал в беду, и я должна была избавить его от боли. Только и всего.

Глава 12

Эскаланте, Юта

День пятый

Мы занимаем два свободных шезлонга. До сегодняшнего дня было так легко смотреть на бассейн и представлять, что оказался в оазисе… Большой прямоугольник бирюзовой воды посреди пустыни, раскидистая магнолия рядом, непонятно как выживающая в невыносимом климате… Увы, сегодня в воду лезут только дети. Взрослые сидят вокруг, уткнувшись в телефоны, кто-то читает газету или книгу. Над бассейном витает тревога.

Я не стала снимать футболку, хотя уже перевалило за полдень и беспощадное солнце зависло в зените. Обычно к этому времени служащие отеля выносят зонты, однако, вопреки заверениям Каталины, «Ара» еще не вернулась к нормальной жизни.

Габриэль лежит, надвинув панаму на лицо и отложив книгу в сторону. Он в темно-зеленых плавательных шортах – каждый вечер их стирает и развешивает сушиться на подоконнике. Я сегодня надела сплошной синий купальник, один из двух, которые захватила на девять дней пребывания в отеле. Когда бронировала номер, решила, что срок символичен: по одному дню за каждый год, прошедший с момента отъезда Габриэля.

Если честно, я испытывала в «Аре» некоторую неловкость: многие мелочи свидетельствовали, что жизнь у нас с Габриэлем складывается по-разному. Например, я могла позволить себе два купальника, Габриэль же привез только одни плавки. У него денег было в обрез, я же ни в чем не нуждалась.

Одно время я работала в найме – примерно год. Для меня приглашение в банк было сродни чуду. Только окончила колледж – и уже на следующий день стала младшим финансовым аналитиком.

Хотя работа оказалась напряженной, мне в ней нравилось все. Я любила просыпаться в пять утра и просматривать новости: какие события в мире способны перевернуть рынок вверх тормашками? Умом я всегда обладала беспокойным, и наличие реальной причины для волнения меня только радовало. Я кайфовала на службе – свой кабинет, свой письменный стол… Утренние планерки? После лекций Эмиля они представлялись мне захватывающими.

Лучше всего я себя ощущала при авралах, когда мы лихорадочно погружались в водоворот цифр и новостей. Довольно часто приходилось работать до полуночи, и в такие дни я не чувствовала, будто жизнь проходит мимо. Я окунулась в совершенно новый для себя мир, но никаких хобби завести не успела, а семья моя состояла только из Габриэля и Энни. Времени было навалом.

А еще за интересную работу платили деньги.

Потом не стало Энни, но я не думала, что моя жизнь как-то изменится. Точно так же продолжала ходить на службу. Однажды вечером, когда Энни еще числилась пропавшей, я допустила серьезный промах, пообщавшись с местным тележурналистом. В принципе, ничего такого: просто сказала, что мы страшно переживаем за мою невестку.

Когда на следующий день пришла в офис, коллеги начали шушукаться, а дальше неприятности начали нарастать, словно снежный ком. Люди избегали встречаться со мной взглядом. На планерках не удавалось вставить ни слова – на меня каждый раз не хватало времени.

Полгода надо мной собирались тучи, а потом старший менеджер пригласил меня в переговорную.

– По-моему, – заявил он, – последнее время вы не уделяете работе должного внимания. Возможно, проблемы личного характера?

Собственно, это был не вопрос. Начальник уже все для себя решил.

Через пару часов после разговора я проходила мимо его кабинета и случайно бросила взгляд сквозь стеклянную дверь. Успела заметить на мониторе нечеткую фотографию Габриэля – видимо, снимал папарацци с длиннофокусным объективом. И шапку: «Жаждущий правосудия». Под ней – подзаголовок: «Не внушающий доверия муженек спокойно обедает, а подозрения против него все усиливаются».

Статья была даже не вчерашней. Габриэль забегал в злополучную бутербродную через несколько дней после обнаружения тела Энни. Дома он не готовил, ел где придется, а в тот день, находясь в ужасном состоянии, не подумал, что за ним могут охотиться папарацци.

Я пошла дальше по коридору на нетвердых ногах.

Мой босс интересуется делом Габриэля, просматривает гнусные статейки на служебном компьютере?

В общем, я уволилась. Не хотела постоянно натыкаться на осуждающие взгляды этого урода, даже любимая работа того не стоила.

На самом деле я больше не желала находиться в подчинении. Мало того, что матери в детстве меня унижали и обвиняли во всех грехах, так теперь еще и здесь мне будут указывать, выискивать несуществующие ошибки?

Я начала работать на себя.

Внутридневной трейдинг – довольно странное для непосвященного занятие. Здесь никто никому не оказывает услуг. Встаю по-прежнему с рассветом, сразу читаю новости и совершаю сделки, благо рынок открыт круглосуточно. К половине десятого, когда многие только приступают к торговле, я уже сделала, что хотела.

Что требуется для подобной профессии? Во-первых, способность к исследовательской работе. Ты должен понимать, какие активы люди ценят, а какие отбраковывают. Мне не нужно с ними соглашаться или спорить. Я просто должна знать.

Каждое утро я ищу возможность. Найдя, тут же за нее цепляюсь. К обеду у