Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

"Надо поставить пароль на рабочий стол, — подумала я. — А то привыкла как дома. Мало ли кого ещё там водит Клементина... Всё, сегодня же..."

— А страницу в учебнике про масонов перевернул зачем? Хотел меня с ума свести?

— Да нет же! Когда я полез в компьютер, то задел его. Учебник упал со стола, вот и всё. Ну, я и вернул его на место, открыл примерно... Я ж не помнил, какая страница была там.

— Ах, вот как...

— Ага, — сказал Виктор. — Видишь, всё рассказал. Демонстрирую деятельное раскаяние. Раз так, может быть, пойдешь со мной? Если не любишь вечеринки, можно просто... ну... просто к тебе пойти.

— Виктор, ты непробиваемый!

Я вздохнула и пошла оттуда прочь, не оборачиваясь.

Ладно, то, что он напрашивался ко мне в гости после всего, это было так тупо и неадекватно, что даже смешно! Беспокоило другое. Почему он сказал, что учебник упал со стола, если тот лежал на кровати?..

* * *

Я поела и пошла в библиотеку. Вчера я так переволновалась что даже не заглянула сюда. Между тем, необходимость готовиться к семинарам никто не отменял.

Мои книги по-прежнему лежали одной стопкою на столике возврата, повернутые, как я их оставила, под углом. Рядом были ещё четыре стопки каких-то изданий. Получается, за двое суток, что меня тут не было, в библиотеке занимались четверо студентов.

И ещё получается, библиотекаря за всё это время так и не было...

19. Четверг, 20 сентября. 18:30

Придя в свою комнату, я первым делом установила пароль на компьютере. Выбрала "ВЭНС" большими буквами — короткий и никто не догадается.

Потом заглянула в почтовый ящик. Следов проникновения там, к счастью, не было. Зато было письмо от мамы. Она спрашивала, как я, и заодно — как Корнелиус. "Только честно!" — значилось в письме. Очевидно, родители Корнелиуса хотели узнать о нем что-нибудь такое, что он сам от них мог скрыть. Однако никаких ужасных проступков и жутких тайн за моим названным братом, насколько я знала, не числилось, да и говорить о нем за его спиной не было желания. Последнее время мы мало общались, а сообщение "у Корнелиуса всё хорошо" вряд ли удовлетворило бы наших взрослых. В общем, памятуя о том, как он благородно заступился за меня сегодня и дальновидно желая сохранить добрые отношения со своим будущим шефом, я пошла искать Корнелиуса, чтобы узнать от него самого, какие детали его хорошего поведения он хотел бы, чтобы получили от меня его родители.

Обойдя почти весь остров, я нашла Корнелиуса на пирсе. Он стоял посреди деревянного языка, окружённый со всех сторон океаном, мокрый, с синими губами, и зябко кутался в полотенце. Возле ног его лежала одежда: его собственная и та, в который был сегодня на занятиях Леон Буланже. Самого Леона едва можно было разглядеть на отдалении, посреди бескрайней сини.

— Корнелиус! — Окликнула я.

— Мирра! Как дела? Как прошел твой первый день на новом месте?

— Хорошо прошёл. — Шум ветра заставлял меня напрягать голос, так, как будто я пришла скандалить. — Вы, что, тут купаетесь? Забыли, как в первый день ректор сказал, что это опасно? Да и холодно так!

— Ой, да ладно! — Отозвался Корнелиус, гордый своей мальчишеской удалью. Должно быть, эта удаль и помешала ему хотя бы взять с собой махровый купальный халат. — Сколько можно в бассейне барахтаться, если кругом — океан!

— А он точно не утонет? — я с опаской посмотрела на Леона. — Там же могут быть течения.

— Не-е-е, я был там. Ещё дальше заплывал, — сказал Корнелиус и ухмыльнулся, заметив испуг на моём лице.

Вода с его каштановых волос стекала прямо по лицу, а голые ноги покрылись мурашками, отчего он, тем не менее, ничуть не унывал. Другой на моём месте вид этого парня, почти голого и мокрого, пожалуй, показался бы волнующим. Однако я, помнившая его и на горшке, и в детских слезах, и наказанного за шалость, и не справлявшегося с уроками в первом классе, не могла уже смотреть на этого симпатичного, хорошо сложенного юношу иначе как на брата.

— Вот сейчас возьму и напишу маме про твои "подвиги"! — в шутку сказала я.

А потом рассказала о просьбе в письме. Про купание в океане мы, конечно же, решили не докладывать. Корнелиус велел сообщить о том, что задолженностей по семинарам у него нет, сосед — Леон — попался замечательный, а миссис Олби недавно его похвалила.

— Мне папа тоже вчера написал. Как там ты, тоже спрашивал.

— Вот как! Они сговорились!

— Может, нас проверяют? Хотят узнать, вместе ли держимся.

— И что ты написал им?

— Ничего пока. А что бы ты хотела? Про спор с душем?

Тут он засмеялся. Я толкнула его:

— Хватит! Не смешно!

— Ну ладно, ладно...

Лицо Корнелиуса вновь стало серьезным.

— Жизнь-то как вообще?

Я поёжилась. Солёные брызги уже намочили мою одежду, а ветер лишь усиливался. В криках чаек мерещилось что-то тревожное. Не лирассказать ли Корнелиусу о том, что меня волнует на самом деле?

— Я смотрю, этот придурок Арчибальд тебя достаёт...

— Да он всех достаёт! Ерунда, — я махнула рукой. — А вот кто действительно меня достаёт, так это Виктор.

— Виктор? Этот потешный крепыш? Мне казалось, он тихоня.

— Не всегда и не со всеми, — отозвалась я.

А затем рассказала про слежку и про подкаты этого подозрительного придурка.

— Вломился в твою комнату и в почту?! Нифига себе! — Корнелиус возмутился. — Да-да, теперь я и сам думаю: этот тип какой-то мутный! То появляется, то исчезает, спортом не увлекается и друзей у него нету... Хотя, может, просто не успел обзавестись пока... Ну слушай! Так вторгаться в личное пространство это точно ненормально. Ты пожаловалась на него руководству?

— Пока нет. Немного не до этого... Но знаешь, что? Есть странность. Клементина рассказала, что этот Виктор пытался выяснить, в какой комнате я живу — хотя день назад он сам был там! А ещё сегодня мы опять заговорили про его вторжение, и он сказал, что уронил мой учебник, лежавший на столе. Но на самом-то деле учебник лежал на кровати!

— Он просто забыл. Ничего удивительного, — отозвался Корнелиус. — Ты же сама сказала, что он придурок.

— Ну, может, и забыл... А если нет?

— Не будет же он признаваться в проступке, которого не совершал! Тем более, девушке, в которой заинтересован!

— Но не будем забывать, что он придурок, опять же, — ответила я