Король Гарлема - Саша Южный

Земля оказалась гораздо ближе, чем я рассчитывал. Приземлившись на ноги, я тут же упал на бок, затем рывком вскочил и, стиснув зубы, потому что правая нога болела в районе коленной чашечки, побежал.

Я бежал, пока не наткнулся на мусорные баки. Нырять в дерьмо, которым они были набиты, у меня не было желания даже сейчас. Кроме того, это был довольно избитый прием, значит, ненадежный. Потом мой взгляд упал на большую кучу черных полиэтиленовых мешков, горой лежащих рядом с баком. Это были вполне приличные мешки, и даже пахли они не очень плохо. Я пнул один из них и решил, что подохнуть в гарлемской помойке, конечно, не самая завидная участь, но если в этом есть хоть какой-то шанс спасти свою шкуру, то надо лезть в эти мешки, приготовить ствол и сидеть там столько, сколько потребуется.

Я зарылся в мешки и теперь находился среди них полулежа-чем положении, одним плечом опираясь о мусорный бак, вторым – о стену. Один из мешков, который лежал у меня на голове, я подпирал стволом пистолета, оставляя узкую щель для обзора.

Негры появились по эту сторону дома всей оравой где-то через пару минут после того, как я спрятался. Они какое-то время бестолково метались вдоль дома, потом сели в машины и разъехались в разные стороны. У дома осталось четверо. Я продолжал неподвижно лежать среди мешков. Между тем, на Гарлем наступал рассвет, понемногу растворяя темноту. Сначала она стала грязно-серой, потом приобрела голубоватой оттенок. Я смотрел через щель между мешками на негров, которые стояли на другой стороне улицы, прямо напротив мусорного бака. Моя надежда унести ноги из Гарлема таяла вместе с темнотой. Один из негров вдруг отделился от остальных, достал из-за пояса пистолет и пошел в мою сторону. Он по очереди поднял крышки мусорных баков, потом лениво попинал ногой ближние мешки и вернулся к своим приятелям. Я перевел дух.

До восхода солнца оставалось совсем немного времени.

Меня спасли мусорщики, которые приехали опорожнять баки. Их машина встала, прикрыв меня от негров. Один из рабочих выбрался из нее, и я, увидев белое полноватое лицо, понял, что спасен. Когда мусорщик стянул с моей головы мешок, я сказал:

– Здравствуй, белый брат. Что же ты так долго?

Рабочий от неожиданности отшатнулся, а потом в его глазах появилось любопытство и ирония.

– Мистер, я вас не очень побеспокоил? – спросил он, – Извините, но мне надо забрать эти мешки.

– Там, за машиной, негры. Они ловили меня всю ночь. Вы можете помочь? – сказал я в ответ.

Мусорщик соображал быстро. Он отошел к машине, что-то сказал своему напарнику, а затем махнул мне рукой. Я тенью метнулся к машине. Сидевший в ней шофер, цветной, скорей всего, пуэрториканец, молча ткнул пальцем на пол кабины. Я сел туда, скрючившись в три погибели. Шофер одобрительно кивнул и пошел помогать напарнику. Когда машина тронулась, я продолжал сидеть на полу.

Мусорщики еще какое-то время кружили по Гарлему, опорожняя баки, а потом их машина поехала прямо, все больше набирая скорость. Один из них похлопал меня по плечу и, указав на свободное место рядом с собой, произнес:

– Садись, белый брат.

– Спасибо! – поблагодарил я его, устроившись на сидении.

Через несколько минут мы покинули Гарлем, и вскоре машина остановилась. Перед нами, за лобовым стеклом раскинулась чистая, умытая росой улица, с газонами и аккуратными домами. В первых лучах солнца роса сверкала на траве и на листве деревьев, как россыпь драгоценных камней.

Сидящий рядом со мной рабочий широким жестом обвел все это великолепие и сказал:

– Свобода, брат. Белый мир.

Мусоровоз уехал, а я, помятый, грязный, потный и голодный, зашагал по тихой, еще не пробудившейся улице, вдыхая чистый воздух белой цивилизации. Улица пахла свежестью и цветами. Она словно показывала мне, каким благодатным может быть утро и сам мир.

Я пошел в направлении, куда указали мне мусорщики, и вскоре наткнулся на станцию подземки.

Вагон был почти пуст. Несмотря на то, что его болтало из стороны в сторону, я задремал и едва не проспал нужную станцию.

* * *

В отеле портье с удивлением взглянул на меня из-за стеклянного ограждения конторки.

– Экскурсия по ночному Гарлему, – сказал я, принимая у него ключ.

– Это безумство, – произнес он в ответ.

Я согласно кивнул.

Ощущение, что грязь и вонь впитались в кожу, покинуло меня только после десяти минут горячего душа. Потом я лег и уснул без сновидений.

Проснувшись ближе к вечеру, я открыл глаза и первым делом подумал о том, что мне необходимо придумать нечто такое, чтобы этот черный жирный Буш взял меня на работу. Иначе в Гарлеме не зацепиться.

Поднявшись, я побрился и поехал в ресторанчик к китайцам. Съев там две порции пельменей, я долго сидел в раздумье, потягивая колу и наблюдая, как официант обслуживает посетителей. Китайцев среди них не было. Желтый обслуживал белых. Я смотрел на него, пока в моей голове не забрезжила интересная мысль. Кажется, я нашел аргумент, который должен был убедить Буша принять меня на работу.

Покинув ресторан, я позвонил Луису и сообщил ему, что у меня ничего не вышло. Он не удивился и ответил, что не очень-то верил в эту затею.

Когда я сказал ему, что снова собираюсь в Гарлем и мне нужны патроны, он после долгой паузы произнес:

– Завтра. Встретимся под мостом. Там все обсудим.

Я немного прошелся по улице и вернулся в отель.

В назначенное время Луис ждал меня под мостом один. Я вкратце обрисовал ему положение дел.

– Может, лучше оставить эту затею? – сказал он, ежась под холодными порывами ветра.

Я покачал головой и ответил:

– Нет. У меня есть кое-какие соображения, и мне нужно кое-что достать.

* * *

Через два дня я заехал в Гарлем со стороны Бродвея на такси с негром-водителем за баранкой. На мне был легкий бронежилет, в наплечной кобуре торчал «бульдог» с барабаном, полным патронов. На лодыжке, в ножнах, пристегнутых специальным приспособлением, прятался нож. С водителем была договоренность, что он ждет меня, пока я не выйду из бара сам или пока меня из него не вынесут. Я демонстративно записал его данные и номер такси. Двойной тариф был ему заплачен заранее.

Когда мы прибыли на место, я попросил водителя отъехать немного в сторонку от бара, так как опасался, что его могут «уговорить» уехать, не дождавшись клиента.

Двери в бар я открыл едва ли не ногой. Он был немноголюден, как и в прошлый