Один из нас виновен - Стив Кавана

Она положила бумажный пакет рядом со спортивной сумкой.

Сумка была фирмы «Найк».

Чёрная.

С белым росчерком логотипа.

Ванесса села за руль и завела двигатель.

Когда автомобиль подключился к Apple CarPlay, пришло сообщение.

От Молли Грин.

«Патрик говорит отменить вечеринку в Хэмптонсе».

Ванесса планировала праздник месяцами. До последней мелочи: украшения, угощение, музыканты, гости, среди которых отец Патрика, Джулиан. С ним было мучительно трудно согласовать удобную дату. Подстроиться нужно было под него, иначе он бы не приехал.

Она перенесёт праздник.

Время есть.

Её план прекрасно сработает.

Браслет стал спасительной соломинкой, за которую можно держаться.

Ванесса подозревала, что Патрик несчастлив, но, возможно, всему виной давление отца, который толкал его на очередную попытку стать губернатором. Она гадала, только ли в этом проблема. Да, он заставил отменить праздник, но это ещё не означало, что он несчастен. Он ведь не собирался уходить от неё. В конце концов, купил по-настоящему прекрасный подарок.

Всё будет хорошо. Нужно лишь ещё немного удержать брак.

Она глубоко вдохнула и выдохнула вместе с воздухом злость, запотев при этом стекло. Написала Мелиссе, чтобы та отменила праздник.

Выругалась. И поехала домой, на Манхэттен, к Патрику.

Ванесса оставила «Мерседес» на улице, поднялась по ступеням и вошла в дом. Остановилась у столовой, которую теперь переименовали в штабную комнату.

Джефф Гилберт стоял в углу, скрестив руки, и смотрел на укреплённый высоко на стене телевизор с местными новостями. Рассказывали о стрельбе в Бруклине средь бела дня: попытка ограбления закончилась ужасно. Редеющие волосы Гилберт каждое утро обрабатывал каким-то спреем. Лысину это маскировало разве что издали. И то зимой. Летом, в сильную жару, Ванесса порой замечала, как по его щеке ползёт струйка чего-то похожего на чёрную патоку.

— Нужно повесить это на Колриджа, — сказал Гилберт. — Хайди, подготовь Патрика к шестичасовым новостям. Пусть выступит против мягкой политики Колриджа в отношении преступности. Подай жёстко: мы не обвиняем его лично в этой смерти, но ведь к ней привела его политика. Поняла?

Хайди, светловолосая девушка лет двадцати с небольшим в синем костюме «Шанель», лихорадочно записывала и обещала немедленно заняться делом. Она работала в отделе связей с общественностью. Джефф нанял её главным образом за эффектную внешность. Красоту портило лишь неизменно отсутствующее выражение лица, словно она потеряла что-то важное, но никак не могла вспомнить, что именно и куда положила. Джефф нанимал только молодых красавиц. Размер одежды интересовал его больше резюме.

За столом сидел Патрик. Рядом с ним — Молли Грин.

Очень рядом.

Стол был длинным. Свободного места хватало. Пиджак Патрик снял и повесил на спинку стула. Загорелые руки упирались в подбородок, пока он смотрел новости. На нём были сшитая на заказ голубая рубашка и жёлтый галстук, на запястье — винтажные золотые часы «Ролекс Субмаринер». Золотые запонки с рубинами Ванесса находила чрезмерно броскими. С ними он выглядел так, будто владеет собственным островом. Хотя острова у него, разумеется, не было. Пока.

У его отца их было два.

На Молли была зелёная шёлковая блузка. Короткие тёмные кудри обрамляли тонкие черты лица и оттеняли бледную кожу. Она опустила голову, разглядывая айпад на столе. Дома не было жарко, температура держалась на уровне семидесяти пяти градусов по Фаренгейту. И всё же пуговиц на тонкой зелёной блузке Молли было расстёгнуто больше, чем можно было ожидать.

— Как дела в штабе? — спросила Ванесса.

Молли резко подняла голову. Вздрогнула, взглянула на Патрика и отодвинула стул на пару сантиметров.

— Дорогая, ты уже вернулась, — сказал Патрик. — Как там дом?

— Замечательно выглядит. Не буду мешать вашим замыслам. Молли, можно тебя на минуту?

Как и другие девушки, нанятые Джеффом, Молли была красавицей. Однажды на вечеринке Ванесса услышала, как он повторяет фразу какого-то политика: мол, его команда не самая умная, зато уж точно самая горячая. Молли была горячей. Возможно, чересчур. Но Ванесса, разумеется, думала не о температуре её тела и не о расстёгнутых пуговицах. Молли сидела слишком близко к её мужу.

Это тревожило.

Ванесса привыкла доверять инстинктам.

Молли улыбнулась, встала и пошла за ней мимо ряда сумок с покупками в прихожей, на кухню. Кухня была просторной, с внушительным островом под мраморной столешницей и огромной плитой на двенадцать конфорок. Ванесса пользовалась только одной — утром, когда жарила яйца. Еда её мало занимала. А вот кофе — совсем другое дело. Кофейник всегда был полон. Она налила себе чашку, открыла холодильник, добавила немного миндального молока. Повернулась к столешнице и выдвинула ящик. Пальцы замерли над аккуратной стопкой серебряных чайных ложек.

Память бывает жестока.

В голове мелькнули картины.

Плоскогубцы, сжимающие ручку ложки.

Пламя паяльной лампы, накрывающее изгиб металла. Огонь стекает с его краёв, словно жидкость.

Чаша ложки чернеет, затем начинает светиться.

Шипение, дым, запах собственной обгоревшей кожи.

А вместе с ними страх, который она испытала тогда и который вновь ожил в груди.

За долю секунды память проиграла отчётливые движущиеся картинки со звуком. Тем самым звуком, который она слышала, когда обжигалась плоть...