Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

— А где вы находились конкретно? — спросила Катя.

— Как где — в здании, конечно. Корпус обходил по первому этажу. Потом где-то около трех уже в комнатуохраны вернулся. Камеры работали. Кстати, тут мне сказали напарники — от вас приезжали, тоже из милиции, пленку изъяли за тот день.

— Это я распорядилась изъять. Я должна ее посмотреть и приобщить к делу, если потребуется. — Марьяна заполняла протокол.

Лосев кивнул: да ради бога, мне-то что?

— То, что стряслось с этим вашим постояльцем Авдюковым, вы об этом знаете, в курсе? — наивно спросила Катя.

— Ну, только из разговоров. Сам-то я ничего конкретно не видел. Туда, на второй этаж не поднимался. Когда шум поднялся, ну, забегали все, врача вызвали — тогда, конечно. Я понял — мужику плохо стало. Видно, перепил, не рассчитал силенок. Это бывает.

— Авдюкова вы прежде в «Парусе» встречали? — спросила Марьяна.

— Наверное. Тут у нас говорили — он к нам не впервые приезжал. Наверняка я его видел, но… Тут столько клиентов, столько народа — разве всех в лицо запомнишь?

— А разве это не прямая обязанность охраны знать всех в лицо — клиентов, персонал, чтобы на территорию не проник чужой? — спросила Катя.

Лосев усмехнулся.

— Это в Москве вашей с террористами борются. У нас тихо, — изрек он. Слова «Москва ваша» были выделены особо.

— Значит, вы ничего не заметили подозрительного в ту ночь, необычного? — Марьяна, спрашивая, писала.

— Нет.

— Ну а вот одна из клиенток отеля среди ночи уехала — некая Юлия Олейникова. На своей машине.

— А, это да. Это было где-то около часа ночи, я только начал обход первого этажа. Девушка, брюнетка, вы ее имеете в виду?

— Да, да.

— Ну, я фамилии-то не знаю. А брюнетку видел. Ее машина на стоянке была.

— Вы с ней не разговаривали?

— Когда? Ночью-то? Нет, она к рецепции направилась. И потом она здорово навеселе была. Шла, так ее вело, то влево, то вправо. Бухнула, видно, в баре хорошо.

— Значит, не вы выпускали ее из корпуса? — уточнила Марьяна.

— Нет, я же говорю, она к рецепции направилась, к главному входу.

— А что, у вас тут еще входы есть? — спросила Катя.

— То есть как это? Конечно, — Лосев снова пожал плечами. — Главный подъезд — для клиентов. А в торце хозяйственный подъезд. Туда оборудование привозят, сгружают мебель, белье чистое. Ну и вообще по правилам пожарной безопасности положено — разные входы-выходы: основной и запасной.

— На ночь этот самый запасной, хозяйственный подъезд, конечно, запирается? — спросила Катя.

— Естественно.

— А ключи у кого?

— На рецепции и у нас, дежурной смены — мало ли что может случиться.

— То есть у вас?

— Ну да.

— Значит, ничего такого необычного вы за время своего дежурства в ту ночь не заметили? — не отставала Катя. — Припомните, пожалуйста, хорошенько.

— Да и вспоминать нечего, — Лосев нахмурился. — Дежурство протекало вполне нормально, без происшествий. Вы бы посмотрели, что у нас тут делалось первого-второго мая — страх, умора. То в воду лезем — кто-то пьяный из клиентов на лодке ночью кататься вздумал — перевернулся. То драку на танцполе разнимаем, то фейерверк готовим. Голова пухнет. А ночь с двенадцатого на тринадцатое тихая была — каждое б дежурство так. Если бы не этот инцидент с клиентом, то и совсем бы хорошо.

— Авдюков умер по дороге в больницу, — сказала Марьяна.

— Ну что ж, царствие ему небесное. Хотя, конечно, мог бы и еще пожить, не старик ведь был, как говорят.

— Простите, а вы все время бодрствовали, может быть, все-таки вы заснули на какое-то время? — спросила Катя.

— Заснул? Я? Да вы знаете, что у нас здесь за это самое «заснул» бывает? Пинок под зад, и прощай работа.

— Ну, организм-то своего требует. Ночь, усталость.

— Я не спал, я дежурил, — отчеканил Лосев. — Я, если хотите знать, в армии в ракетных войсках служил. Так что к ночным дежурствам привычный. Ну, все? Все вопросы? А то мне работать надо.

— Распишитесь в протоколе. Будьте добры, Игорь. Лосев взглянул на Марьяну. Подписал, быстро пробежав написанное.

— Рад был познакомиться, девушки, — сказал он совсем уже иным тоном.

— Не считайте наше знакомство оконченным, — Марьяна спрятала протокол в папку.

— Значит, это вы дело будете вести? А что, разве это не несчастный случай с этим Авдюковым?

— А у вас что, здесь говорили, что это несчастный случай? — спросила Катя.

— Да нет. Ну, раз милиция сразу приехала — утром-то… Уж, наверное, это не инфаркт хватил мужика.

— Здесь, в отеле, в ночь на тринадцатое мая произошло убийство, — как бы между прочим сообщила Марьяна. — Как раз в ваше, Игорь, дежурство. А вы ничего такого и не заметили. Ну, просто поразительная невнимательность!

Когда шли к машине, обогнули корпус — Катя на всякий случай предложила взглянуть на этот самый хозяйственный подъезд. Дверь на первом этаже в торце здания оказалась запертой изнутри. За зданием территория «Паруса» кончалась — густые кусты скрывали металлический забор. В заборе, однако, имелись ворота. И тоже — на замке.

Марьяна наскоро набросала план территории — вдруг пригодится. Они с Катей долго совещались — где север, где юг. Наконец вспомнили — солнце-то на западе заходит, ага!

Над озером догорал закат.

— Ну, все — домой, — объявила Марьяна. — Давай только в магазин заедем, а то у меня в холодильнике — шаром покати.

Порог Марьяниной квартиры Катя переступила со смешанным чувством радости и… Что примешивалось к этой радости, какая грусть, какая горечь? Слишком хорошо она помнила иные дни, иные встречи, иные праздники в этих стенах. Новоселье. Какое справлялось тут веселое, шумное новоселье Марьяны и Максима!

Дом был старый, из тех самых, некогда построенных пленными немцами коттеджей. Но все еще крепкий, приземистый, вросший фундаментом в землю. Двухкомнатная квартирка располагалась на втором этаже. Подъезд закрывался жильцами на ключ — в нем было чисто и прохладно. Никакого рекламного мусора под почтовыми ящиками, никакого духа кошатины. Под окнами буйно разрослись кусты сирени. Прямо в окно Марьяниной кухни смотрел старый клен. Катя увидела его, войдя, и вспомнила: вот тут за столом, уставленным посудой, на том веселом новоселье, где гуляли выходные напролет, безраздельно царил Максим, Марьянин муж с гитарой. «Клен ты мой опавший…» — Катя; стоя посреди этой сумрачной кухоньки, видела его — как он сидел, перебирал струны гитары, пел. Ах, боже мой, как он пел — и этот «Клен», и «Живет моя отрада», и даже арию мистера Икса «Цветы роняют лепестки на песок». Трудно, почти невозможно представить себе начальника