Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

как раз ввалился Липп. Я прямо обвинил его в том, что он убил Дивальда. Злодей пытался сначала все отрицать. Я прикрикнул на него и показал сумку. Тут он сдался, задрожал от ужаса и во всем признался.

По моему знаку Мариус накинул на него сзади петлю и притянул его руки к телу. Пытаясь защититься, Липп протянул вперед запястья, и таким образом я смог быстро надеть на него наручники. Затем мы затащили его в автомобиль и доставили в тюрьму. Для меня дело на этом закончено. Последнее слово пусть останется за судьями. Им же решать, признавать Липпа вменяемым или нет. А теперь прошу извинения: мне надо ехать, поскольку я занят еще одним необычайно важным и запутанным делом.

Дагоберт попрощался с присутствующими, галантно поцеловал руку хозяйке дома. Две минуты спустя автомобиль уже мчал его в Вену.

Арест

За чашечкой кофе в курительном салоне дома Грумбахов собралась теплая компания. Общество было не слишком многочисленное: хозяин дома Андреас Грумбах – банкир и президент Клуба промышленников, его очаровательная супруга Виолет и старый друг семьи Дагоберт Тростлер. Разговор шел на отвлеченные темы: Дагоберту сегодня рассказывать было нечего, он позволил себе немного отдохнуть и восстановить силы. Он действительно это заслужил: последние недели выдались весьма напряженными и изрядно истощили его как умственно, так и физически. Сначала Тростлер с необычайной проницательностью раскрыл таинственное преступление, связанное с подменой ребенка и присвоением имущества, совершенное почти шестьдесят лет назад. А вскоре после этого ему удалось разоблачить масштабную биржевую аферу, потрясшую все европейские рынки и грозившую стать роковой для Международной комиссии, президентом которой также являлся Андреас Грумбах. Для этого, впрочем, Дагоберту пришлось проехать почти всю Европу. Неудивительно, что теперь он чувствовал потребность в отдыхе.

Хозяйку дома слегка огорчило известие, что в следующий четверг – день, который обычно полностью принадлежал Дагоберту, он не сможет разделить с ней трапезу, так как они с Андреасом Грумбахом получили приглашение, от которого невозможно отказаться. Госпожа Виолет слегка надула губки.

– Этого я никак не пойму, Дагоберт, – проговорила она слегка обиженно. – Почему нельзя отказаться, если у вас уже есть определенные обязательства? Да и от собственного мужа я была бы вправе ожидать, что он займет взвешенную позицию и не примет приглашения, которое адресовано лишь ему одному, без супруги!

– Мое милое дитя, – улыбнулся Андреас, – я всегда придерживался подобного взвешенного подхода, но тут случай исключительный. Это вечер для джентльменов.

– А-а-а! Ну тогда… конечно!

– Ты сразу подозреваешь что-то нехорошее, Виолет. И напрасно. В приглашении действительно значилось, что это вечер для джентльменов. Но этот вечер будет устраиваться… днем!

– Мне совершенно безразлично, желают ли господа превратить ночь в день или день в ночь. Совершенно ясно, что они хотят устроить себе какие-то пикантные развлечения. Разумеется, при таких обстоятельствах мы, женщины, должны отступить. Я все прекрасно понимаю!

– Твои подозрения совершенно необоснованны, Виолет. Это будет очень скромный garden-party[477].

– Даже если и так, у тебя был прекрасный повод отказаться, сославшись на гостя, а у Дагоберта – на то, что он уже приглашен. Но, конечно, как только подвернется что-то поинтереснее, меня тут же отодвигают на задний план! Пожалуйста, не стесняйтесь, я вас не держу!

– Но, милейшая госпожа Виолет, – вмешался Дагоберт, – иначе поступить действительно было нельзя! Нас пригласил барон Вайсбах. Он, как вы знаете, вице-президент Международной комиссии и почти всех тех обществ, во главе которых стоит ваш супруг. Андреас просто не мог отказаться.

– Боже мой, этот новоиспеченный барон!

– Не стоит говорить об этом человеке пренебрежительно, госпожа Виолет; он заслуживает уважения. В ответ на мои поздравления с дарованием титула барон написал мне прекрасные слова: «Другие аристократы гордятся древностью своего рода, я же горжусь его молодостью».

– Как вообще произошло его «возвышение» во дворянство? – спросила госпожа Виолет, уже почти успокоившись.

– О, это, в сущности, весьма поучительная история. В Вене, как, наверное, и во всех больших городах, остро не хватает государственных больниц, особенно детских. И вот однажды господин Вайсбах, тогда еще просто Вайсбах, без всяких титулов, достал кошелек и пожертвовал миллион на строительство детской больницы. Когда же здание было возведено и оборудовано по последним требованиям науки, его супруга, госпожа Вайсбах, в свою очередь пожертвовала еще миллион на обеспечение содержания и работы больницы. На церемонии открытия неделю назад присутствовал сам император со свитой. Когда ему представили основателей лечебного заведения, его величество сказал: «Господин барон Вайсбах, выражаю вам мое искреннее признание, а вам, госпожа баронесса, – благодарность за ваш великодушный поступок». Таким образом им было даровано дворянство. Вероятно, первый случай в Австрии, когда возведение в дворянство произошло так неожиданно и публично.

Госпожа Виолет нашла это очень трогательным – и поступок Вайсбахов, и слова императора. Она уже почти утешилась, но позволила себе еще один упрек.

– Признаю, – сказала она, – что Андреас не мог так взять и отказаться, но вы, Дагоберт, вполне могли бы избежать всего этого.

– Я уж точно не мог отказаться от приглашения, милостивая госпожа. В сущности, я сам немного виноват во всем этом…

– И в чем же заключается ваша вина?

– Во всем: в основании больницы, в баронстве и так далее. Хотя на самом деле, госпожа Виолет, во всем виноваты вы!

– Я?! Почему же?

– Очень просто. Вы прекрасно знаете, госпожа Виолет, что я по вашему поручению регулярно принимаю участие в фехтовальных занятиях, которые организует ваше благотворительное общество.

– О, если это для вас обуза, Дагоберт…

– Что вы, я не жалуюсь, но лишь констатирую факт. Так вот, моим постоянным спарринг-партнером на этих занятиях был Вайсбах. И я всегда замечал, что он каждый раз оставляет какую-нибудь сумму в качестве взноса. Обычно это была тысяча крон, иногда – десять, а как-то раз мы получили от него целых двадцать тысяч. Но при этом я никогда не реагировал на это с чрезмерным восторгом или умилением, каких он, возможно, ожидал. Однажды Вайсбах даже колко заметил мне: «Неужели то, что я буквально засовываю деньги вам в карман, выглядит настолько само собой разумеющимся?» Я ответил, что это вовсе «не само собой разумеется», а очень мило и похвально с его стороны, но в целом я должен отметить, что нашим богачам не хватает размаха и величия в благотворительной деятельности. Вайсбах ничего не ответил, только посмотрел на меня задумчиво. После этого мы больше не возвращались к этой теме. Но неделю назад он отвел меня в сторону и спросил с явным внутренним удовлетворением: «Ну что, теперь размаха и величия достаточно?»

Госпожа Виолет согласилась с тем, что Дагоберт в этих обстоятельствах действительно не мог отказаться, и смирилась с